Я разогнулся, посмотрел в глаза ефрейтору и покачал головой. Мол, никуда я не собираюсь, ни отдыхать, ничего.
— А где Зыков?
— Дежурит, — немного недовольно ответил Гена.
Но я его уже не слышал. Осознание того, что мы вроде и в безопасности, но в недостаточной, заставило соображать, что и как нужно сделать. Допустим, техника по болоту не пройдёт, точнее не допустим, а реально не пройдёт. Но ведь ещё остаётся воздух. Если над нами пролетит фашист… то… в общем, мы как на ладони! И с этим тоже нужно что-то делать.
— Берёшь всех свободных, — начал я, обращаясь к Гене. — Нужно натянуть масксети между деревьями, чтобы с воздуха не просвечивало.
— У нас нет масксетей, командир, — тихо сказал Сидоров.
— Сделайте из тряпок, из плащ-палаток, из веток! Хоть из портянок сплетите! — громко сказал я и тут же закашлялся, сгибаясь пополам.
В этот момент появился Зыков. И пока я, сгорбившись, кашлял, он приблизился и придержал меня за плечо. Гена передал ему то, что я просил. Когда я разогнулся, старшина заявил:
— Ладно, командир. Сделаем. Иди ляг. На тебе лица нет.
— Ещё не хватало. — Я выпрямился, сдержав стон. — Пока не увижу, что всё сделано, — никуда не лягу. Я лучше сдохну на ногах, чем нас во сне перережут.
— Во сне?
— Маскировочные сети нужны от авиации, — прошептал я. — Если над нами пролетят эти сволочи — заметят. Может, бомбу скинут, а может, дадут координаты. И тогда сам понимаешь…
Зыков понимал. Я уселся прямо на землю и начал смотреть, как люди, кряхтя и ругаясь сквозь зубы, принялись за дело. Петька и Янка потушили очаг и поплелись за Зыковым. Сидоров, прихватив Чука, начал собирать листву, ветки и мох. Архип, вернувшийся, видимо, с охоты, молча ушёл в избу, вернулся с Фролом и куском брезента, который после начали резать на лоскуты для импровизированной масксети.
Я смотрел на всё это и понимал: отряд устал. Я видел это по их ленивым движениям, по опущенным плечам… думаю, они ненавидели меня в эту минуту. Ненавидели за то, что я заставляю их работать, когда они хотят спать, отдыхать… за то, что отбираю у них последний комфорт. Но я не мог позволить себе быть для них хорошим. Добрый командир — это мёртвый командир. Вместе со своей мёртвой группой.
Через два часа лагерь стал неузнаваем. Над входом в избу и погреб нависла кривая, но плотная сеть из брезента и веток, делавшая его практически невидимым с воздуха. Огонь пришлось развести ещё дальше, под деревьями. И в целом это меня устраивало. Если бы только у нас были ресурсы современного, моего мира… было бы в разы проще.
Довольный сделанным, я поплёлся к погребу. И в этот момент оттуда вышла Даша, вытирая руки тряпкой. Лицо у неё было очень грустным. Уставшим.
— Стас, — сказала она, подходя ко мне. — У Веры поднялась температура, я думаю, начинается воспаление. Без лекарств я её просто не вытяну. Нам нужно в деревню, отправь кого-нибудь. Пожалуйста!
— Даша, — я посмотрел на неё, чувствуя, как саднит в горле. — В какую деревню? Мы тут ни одной не разведали. Кто там сидит — не знаем. Немцы после нашего «привета» наверняка перекрыли дороги, а может, уже и по дворам ходят. Любой, кого я пошлю, может привести за собой хвост. Прямо сюда. К Вере и к ребёнку. Одной такой вылазкой мы угробим всех.
— И что? Сидеть и смотреть?
— Нет. Архип с Фролом здешние места знают. Сегодня же отправлю обоих по сухим гривам — кора ивы, малина, всё, что от жара найдут. Разведаем подходы — тогда и про деревню поговорим. Но не раньше.
— Молчи! — она вдруг сорвалась. — Просто помолчи! Травки он мне предлагает! Ты тут играешь в великого полководца, а там ребёнок! Там Вера умирает! С этим нужно что-то делать!
— Я не играю, — отрезал я. — А пытаюсь сделать так, чтобы у них был шанс. Устраивает тебя это или нет, но пока мы здесь — мои правила.
Даша отвернулась, чтобы я не видел её лица.
— Сволочь ты, Стас, — сказала она тихо. — Бессердечная сволочь.
Может, она и была права. Но безопасность всех, кто находился здесь, была важнее. Я дождался, пока она уйдёт в погреб, нашёл глазами Архипа и Фрола и, не откладывая, поставил задачу: с этого часа собираем травы. Всё, что знают от жара и воспаления. Старики выслушали молча. Архип только кивнул:
— Поищем, командир.
Потом я позволил себе сесть и закрыть глаза. Голова раскалывалась, в глазах стояли красные круги.
Тем же утром лейтенант Юргенс стоял на крыльце дома старосты в деревне Кукуевка и смотрел на улицу. Солнце слепило, но всё равно здесь было холодно и грязно.