— Господин лейтенант, — послышался голос из-за спины. — Привёл старосту!
Юргенс обернулся на голос и увидел маленького, сухонького мужичка в непонятном кафтане и с шапкой на голове. За мужиком стоял рядовой, который держал старосту на мушке. А того… как же его трясло.
— Господин лейтенант! — залепетал он. — Народ собран, как велели! Все тут! Никого не прячем!
Мужик всё это сказал на русском, и лейтенант, разумеется, ничего не понял. Скривив рожу, он махнул рукой и подозвал к себе одного из солдат, которые стояли у местных, держа тех на прицеле.
— Фишер, ко мне!
Фишер, немолодой уже солдат, опустил свою винтовку и быстрым шагом направился к лейтенанту. За пять метров до Юргенса он приставил руку к головному убору и убрал её, только когда остановился рядом:
— Господин лей…
— Тихо, — Юргенс поднял руку. — Переводи всё, что он скажет, и переводи в ответ.
— Слушаюсь!
Юргенс обвёл взглядом толпу. Женщины, старики, двое подростков. Лица — серые, испуганные, голодные. Только двое стояли наособицу: крепкие, сытые мужики, похожие друг на друга, как два сапога из одной пары. Эти не тряслись. Смотрели спокойно. Цепко.
— Позавчера, — начал Юргенс, и Фишер переводил громко, чтобы слышали все, — в лесу, недалеко от вашей деревни, было совершено нападение на немецких солдат. Убиты люди. Повреждена связь.
Толпа молчала. Но Юргенс видел, как переглядываются женщины, как вздрагивают старики.
— Мы знаем, — продолжал он, — что в лесу скрываются вооружённые русские.
Он сделал паузу, давая словам осесть в их головах.
— Эти люди — бандиты. Они опасны для вас. Если вы поможете им, вы станете врагами Германии.
Староста закивал так энергично, что его шапка чуть не слетела с головы.
— Что вы, господин офицер! — залепетал мужчина. — Мы бы не посмели! Мы законопослушные!
Фишер всё это перевёл, и Юргенс, хоть и был недоволен тем, что его перебили, всё же улыбнулся. После, продолжил:
— Я знаю, поэтому я предлагаю вам сделку.
Он кивнул фельдфебелю Краузе. Тот подошёл к стоявшему у края дороги «кюбельвагену», достал оттуда мешки и кинул их на землю. После Краузе уставился на Юргенса, словно что-то хотел сказать…
— Покажи им!
По Краузе было видно, что он не хотел выполнять приказ, но ослушаться не посмел. Развязал мешки и показал, что было внутри: мука, соль. В других — сахар и немного консервов.
Глаза женщин загорелись. Один из стариков шагнул вперёд, но Краузе рыкнул, и он отступил.
— Это, — Юргенс указал на кучу продуктов, — для тех, кто поможет нам найти этих людей. Вы знаете лес, знаете тропы. Кто-то видел следы, кто-то слышал выстрелы. Того, кто укажет нам дорогу к их лагерю, ждёт награда. Мука, соль, безопасность для его семьи. И… — он сделал паузу, — освобождение от трудовой повинности.
Никто ничего не сказал. Все смотрели на Юргенса… с каким-то непонятным выражением лиц. А тот, в свою очередь, усмехнулся про себя.
— Но запомните: того, кто укроет их, кто даст им хлеб или воду, кто укажет ложный след, — голос лейтенанта стал громче, Фишер переводил, — ждёт расстрел. Вместе с семьёй.
Староста побледнел и часто-часто заморгал.
— Господин офицер…
— Молчать! — рявкнул Юргенс. — Я ещё не закончил.
Он обратился к Краузе.
— Фельдфебель, объявите приказ.
Краузе достал из планшета лист бумаги и начал читать по-немецки, а Фишер переводил:
— Приказ комендатуры. За укрывательство бандитов и их пособников — расстрел. За содействие — награда. Полицаи!
Из-за угла дома вышли двое мужчин в чёрных куртках, с винтовками. Один из них, молодой, с бегающими глазами, смотрел на землю. Второй, постарше, с грузным лицом, уставился на толпу с откровенной злобой.
— Вот, — Юргенс указал на полицаев. — Эти люди будут патрулировать деревню и лес. Если кто-то знает что-то, пусть скажет им или мне.
Он снова повернулся к толпе.
— У вас есть время до завтрашнего утра. Подумайте.
И, развернувшись, пошёл к машине. У «кюбельвагена» он задержался и поманил пальцем старосту. Тот подбежал, семеня, как побитая собака.
— А тебе — отдельное условие, — негромко сказал Юргенс, и Фишер перевёл. — Мешок муки за каждую семью, которая укрывает бандитов или носит им хлеб. За каждую. Лично тебе.
Староста закланялся, прижимая шапку к груди. Юргенс сел в машину, даже не взглянув на него.
Когда «кюбельваген» уехал, толпа начала расходиться. Краузе же даже с места не сдвинулся. Пялился на деревенских, злился на лейтенанта.
Двое крепких мужиков уходили последними — не спеша, вразвалку, будто всё это их не касалось. Полицай постарше проводил их взглядом, сплюнул и вполголоса бросил молодому: