— Видал Кулаковых? Стоят, не чешутся. Им что советская власть, что немец… — он понизил голос. — А ведь Стёпка с Ванькой всю топь исходили, браконьеры. Если кто и знает тайные тропы — так эти двое. Помяни моё слово: без них тут не обойдётся.
Молодой ничего не ответил, только ниже опустил голову.
Уходили все. Все, кроме одного. Мужчина сорока лет, в потёртой куртке, смотрел на кучу муки и соли, валявшуюся на земле, и… Краузе прекрасно понимал, что у того творилось на душе. Мужик был голоден, как и его семья.
Полицай, тот, что постарше, увидел кивок Краузе и подошёл к мужчине:
— Чего встал, Михалыч? Иди, пока цел.
Михалыч вздрогнул, обернулся к полицаю.
— Я… я ничего не видел. Гриш… почему ты…
— Либо так, либо мёртвый, — хмыкнул полицай. — А почему это ты говоришь, что ничего не видел? Может, всё-таки видел? А⁈ Или знаешь, где прячутся солдаты?
Михалыч быстро замотал головой и через мгновение наклонился и зачерпнул горсть муки с земли. Полицай не остановил его.
— Больше так не делай, — сказал Гриша. — Если вспомнишь что — подойди… не очень-то мы хотим своих же…
Михалыч кивнул, сжал муку в кулаке и поплёлся к своей избе.
Краузе, наблюдавший за этой сценой, усмехнулся. Нет, этот не предатель, но только пока!
А Гриша ещё долго стоял у плетня, глядя за околицу — туда, где над дальней топью воздух, казалось, едва заметно дрожал. Дым? Марево? Он щурился, щурился… и в конце концов махнул рукой. Показалось.
К вечеру я собрал всех. Не для того, чтобы распределять роли — с этим мы уже разобрались. Повестка дня была другая…
— Все сюда, — скомандовал я, усаживаясь на пенёк у входа в избу. Голос был ровным, командирским, хотя это стоило мне огромных усилий.
Ещё днём я распорядился: Чук — на гать, в дозор. А пленных Янка загодя увёл за баню, подальше от чужих ушей. Обсуждать судьбу людей при самих этих людях — которые, может, понимают каждое наше слово, — я не собирался.
Подошли Зыков, Сидоров, Архип, Петька, Даша и Фрол. Даша встала дальше всех и на меня не смотрела.
— Итак, — начал я, собираясь с силами. — Нужно решать вопрос с нашими пленниками. Три немца: Шрайбер, рыжий связист и раненый мальчишка. Три рта, которые мы кормим из своих скудных запасов. Три проблемы, которые мы тащим на себе. И с этим пора что-то делать.
— Так убить, и делов-то, — буркнул Архип. Старик сидел на перевёрнутом ведре, крутя в руках цигарку. — Что с ними возиться? Война, не санаторий! Они пришли на нашу землю, пора бы их в эту землю и закопать!
— Архип прав, — поддержал Зыков. Старшина стоял у избы, облокотившись на стену и скрестив руки на груди. — Пока они живы — они угроза. Связист молчит, но он всё видит и всё запоминает. Раненый… он и так не жилец. Надо ему помочь. А очкарик… — Зыков сплюнул. — Совсем мне не нравится. Слишком часто улыбается!
Тут же вперёд шагнула Даша:
— Вы что, сдурели? — она чуть ли не кричала. — Раненый мальчишка — ему лет семнадцать! Он ребёнок! Остальные…
— Он солдат, — отрезал Зыков. — Солдат вражеской армии, а на войне дети не воюют. Если он надел форму — он взрослый!
— Он ребёнок! — повторила Даша. — Он умирает! Вы что, добивать будете?
— Никто никого добивать не будет, — вмешался я. — Пока.
Все повернулись ко мне.
— Пока? — переспросил Петька.
— Пока — нет, — повторил я. — И вот почему. Первое: Шрайбер. Он язык, формально. Он знает дислокацию своих, знает, где склады, где коммуникации, какие части стоят на фронте. Это информация, которая может спасти нам жизнь. Второе: связист. Он молчит, да, но если мы найдём связь — он нам пригодится! Третье: мальчишка… — я помедлил. — Мальчишка — да, лишний. Но убить безоружного раненого… — я покачал головой. — Это… не сейчас.
— А когда? — Зыков прищурился. — Когда жрать станет нечего? Или когда они глотки нам резать начнут? Тогда будет поздно, командир.
— Тогда мы и решим, — ответил я. — Сейчас мы убираем их от нас. Ставим под охрану. Без права перемещения.
— Ты понимаешь, что это лишние люди на охране? — Зыков хмурился. — У нас и так каждый на счету. Кто их караулить будет? Я? Или Генка? А кто тогда будет держать оборону? Пускай здесь сидят! На виду у всех — и проблем меньше!
— Я буду караулить, — вдруг подал голос Петька.
Зыков хотел возразить, но я поднял руку.
— Нет. Держать их на виду — не будем. И пацана с винтовкой к ним приставлять — тоже.
— Тогда кого ты поставишь? — Зыков не унимался.