Лёва повторил мой вопрос — уже жёстче, с надменностью, которую немецкий рядовой должен был услышать от человека старше его по званию.
Шмидт ожил, полез в нагрудный карман, достал конверт. Протянул и…
И вот тут я понял, что вот-вот и весь наш маскарад рухнет. Шмидт замер, уставившись на мою руку, точнее, на пятно. Это длилось всего несколько секунд, но мне хватило. Потом он поднял взгляд на моё лицо и прищурился, будто пытался сопоставить увиденное с тем, что знал о Вебере.
— План, — произнёс он. — Разве у вас его нет?
Тянуть дальше было нельзя. Я резко выхватил конверт, сунул его в карман и прохрипел:
— Шмидт… ты один?
Рядовой чуть помедлил с ответом.
— Так точно. Один, как договаривались.
Шмидт смотрел уже не на конверт, а на меня.
— Обер-фельдфебель, — осторожно произнёс Шмидт. — Обер-лейтенант передал только изменение времени. Основной план был у вас. Разве… разве вы его не получили?
Вот теперь всё пошло под откос. Кровь на рукаве, мой возраст, Лёва, который слишком старательно говорил за меня, Сидоров в кабине, люди в кузове — всё сразу сложилось для Шмидта в одну неправильную картину.
И в этот момент я услышал то, чего опасался. Нарастающее тарахтение мотоцикла со стороны дороги. Шмидт обернулся на звук, потом повернулся ко мне, и в его лице что-то изменилось.
Нет, что-то не сходилось. Шмидт уже был у Фогеля и шёл от него сюда, а не наоборот. Значит, мотоцикл — не обещанная встреча. Патруль? Проверка? Или Фогель отправил следом ещё кого-то, не доверяя одному связному?
В следующую секунду рука Шмидта медленно поползла к ремню винтовки.
— Обер-фельдфебель… — начал он. — У вас… кровь на рукаве. Вы ранены? Может, мы…
Я даже ответить ничего не успел. Увидел, как глаза рядового застыли на кабине «Опеля», где сидел Сидоров. Потом он перевёл взгляд к кузову, где сидели мои. Он не знал точно, что происходит, но уже чувствовал неправильность всей картины. Значит, надо было снимать его сейчас — и тут же принимать тех, кто приближался по дороге.
Его рука легла на ремень винтовки, а звуки мотоцикла стали ещё ближе. До «гонца» может, секунд тридцать, может ещё меньше.
Я посмотрел на Шмидта. Потом — на дорогу, откуда приближался мотоцикл. Потом — снова на Шмидта. Чуть подтолкнул студента локтем — мол, отойди. Лёва попятился, и в этот момент я встретился глазами с Зыковым. А затем, с Архипом, который явно понимал, что дело дрянь.
Трижды моргнул.
Старик вскинул маузер к плечу, и, не целясь, выстрелил. Пуля попала меж глаз немцу. Он даже рот открыть не успел. Я рванул пистолет из кобуры и бросился в сторону дороги, где из-за поворота вылетел мотоцикл. БМВ Р-75, с коляской. Водитель и пулемётчик в коляске. Они были метров в пятидесяти, может, чуть ближе, и тормозили — видно, услышали выстрелы.
Сидоров газанул. «Опель» рванул с места, преграждая дорогу. Мотоциклист ударил по тормозам, машину занесло. Водитель попытался развернуться, но коляска уткнулась в канаву, и мотоцикл завалился на бок.
Я бежал, поднимая «парабеллум» обеими руками. Пулемётчик в коляске дёрнулся, пытаясь дотянуться до MG, но Зыков был быстрее. Очередь из кузова прошила мотоцикл вдоль. Пулемётчик обмяк, завалившись через борт коляски.
Водитель. Водитель был жив. Он выбрался из-под мотоцикла, на четвереньках, и полз в сторону леса. Я выстрелил дважды. Первая пуля ушла в землю, вторая попала ему в спину, между лопаток. Он ткнулся лицом в грязь и затих.
И тут наступила тишина…
Я стоял посреди дороги, с пистолетом в руке, понимая, что «всё пошло по одному всем известному месту».
— Стас! — крикнул Лёва со стороны «Опеля». — Стас, ты как⁈
— Живой, — прохрипел я, разворачиваясь и направляясь к рядовому.
Дошёл до фрица, присел, обыскал карманы. Нашёл документы, записную книжку, компас, флягу и листок, сложенный вчетверо. Развернул, увидел напечатанный немецкий текст — и ничего нового не узнал. Никакого упоминания «акции», о которой говорил Шмидт. Только названия трёх групп, одну из которых мы уже уничтожили, и короткое описание мест, где они должны были появиться.
— Зыков! — крикнул я, даже не поднимаясь. — Пулемёт с коляски, если живой, — в кузов! Патроны, документы, оружие — всё, что руками схватите. Две минуты!
— Понял! — отозвался старшина.
Две минуты растянулись в вечность. Зыков с Митяем выдрали из коляски пулемёт, Сидоров бросил в кузов коробку с лентой, винтовку Шмидта и подсумки мотоциклистов. Лёва, белый как мел, вытащил из кармана водителя бумаги и тут же отшатнулся от крови. Мотоцикл добивать не стали: после очереди он и так лежал в канаве, колесо вывернуло, бак пробило. Если немцы захотят его поднять — пусть теряют время.