— Немец ваш, раненый… под утро отошёл, — сказала она тихо. — Тихо. Я и не услышала когда.
Я молча кивнул. Чуда не случилось — а его никто и не обещал. Кипячёные тряпки да травяной отвар вместо медикаментов…
Она хотела добавить что-то ещё, но из тумана уже шёл Зыков, и Даша, не договорив, вернулась к погребу.
Старшина был мокрый по колено, лицо землистое, напряжённое. Он подошёл ко мне и застыл, рассматривая что-то в моём лице.
— Ну? — спросил я, отлепляя спину от бревна.
— Северная тропа, — Зыков сказал это тихо, но я аж взбодрился. — Нашёл свежие следы, и они, командир, совсем не звериные.
— Люди?
— Именно.
Моя рука рефлекторно потянулась к «Парабеллуму».
— Сколько?
— Двое. Шли аккуратно, но у кого-то из гостей соскользнула нога на мокрой глине у кромки. Я нашёл отпечаток. Сапог, самодельный протектор, подкованный каблук. Такие…
— Наши такие не носят, — закончил я за него. — Значит, активизировались те самые Кулаковы.
Новости были паршивыми, но ожидаемыми. Так сказать, мои худшие опасения подтвердились: дым сделал своё дело.
— Ты мне вот что скажи, — я задумался на миг, и продолжил. — Следы… ну, которые ты видел… они не пошли дальше?
— Нет. У кромки оборвались. Но, Стас, они не ушли. Сделали круг. Следы путаные. Стояли, топтались. Прикидывали, видимо, откуда подход удобнее. Ходят вокруг да около… И ещё одно. Следы ночные: шли до росы, в темень. Не стал Стёпка утра дожидаться. Торопится.
Я посмотрел на Зыкова. Лицо старшины было каменным. Он понимал всё не хуже меня: если эти двое найдут гать, лагерь перестанет существовать.
— Собирай наших, — сказал я. — У кострища.
На «совещании» присутствовали: Зыков, Фрол, Архип, Гена, Ганна и Чук. Петьку мы оставили на посту. Ганна, слушая, перебирала на расстеленной тряпице грибы — еда в лагере не заканчивалась только потому, что её никогда не бывало вдоволь.
— Итак, — я обвёл всех взглядом. — Кулаковы вышли на след. Зыков нашёл свежие следы у северной кромки. Есть предположение, что они знают о том, где мы, но примерно. И дым им очень хорошо в этом помог.
Повисла тяжёлая тишина. Только где-то далеко прокричала неугомонная птица.
— Значит, надо уходить, — неожиданно для всех заявил Сидоров, нервно сжимая ремень винтовки. — Снимаемся, уходим глубже.
«Чего-чего? — я был искренне удивлён его заявлением. Ну… потому что Гена, свой. Вот до мозга костей свой! — Что с тобой приключилось за эти дни, а, Гена?»
— Куда уйдём? — Фрол покачал головой. — Там, за дальней грядой, топь непроходимая. Снаряжения нет, бабы, дети, раненые. Похороним всех в трясине.
— Гена, выдохни, — я потёр переносицу, пытаясь унять стук в висках. — Уходить нельзя. Если мы сдвинемся с места, потеряем единственное преимущество: мы тут живём, а они в гости пришли. Янка остаётся при погребе, с Дашей и Верой. Петька — на посту. Ганна, — я повернулся к девушке, — рассказывай про братьев. Всё, что тебе про них говорили.
Ганна не сразу ответила. Смотрела на Сидорова, словно тоже пыталась понять, что только что произошло, и только потом заговорила:
— Сама я их в глаза не видела. Всё, что есть, — с чужих слов, что в Новиках люди рассказывали.
— И всё же, — я вопросительно уставился на девушку. — Тебе же рассказали, что вот, есть такие-то, такие-то…
— Ну, если с этой точки зрения, — Ганна задумалась. — Могу предположить, что Степан жадный, как собака на сене. Ваня — трус. Не телом слаб лоб здоровый, — а духом. Забитый, делает всё, что Стёпка скажет. Бесхребетный. Если Стёпка скажет убить — убьёт, но сам инициативы не проявит. Стёпка — вожак.
— Оружие? — коротко спросил Зыков.
— А это я откуда могу знать? — нахмурилась Ганна. — Я и так, считайте, создала вам образ.
— У Стёпки двустволка, я думаю, — забормотал Гена. — Они же браконьеры, армейского оружия у них отродясь не водилось. Мосинки — и той в помине нет.
— Значит, двустволка и, возможно, берданка, — я кивнул сам себе, прикидывая тактику. — Это если по минимуму. Но давайте думать шире.
Я прошёлся взглядом по лицам собравшихся.
— Вот мы знаем, — заговорил я, подбирая слова. — Ничего. Вот ни черта конкретного. Мы имеем двух далёких от закона людей, которые живут в этих местах, судя по всему — давно. Браконьеры. Значит, лес знают и очень хорошо.