Я поднял палец.
— Зыков, следы глубокие? Человек шёл налегке или с грузом?
— Налегке, — Зыков ответил не задумываясь.
— Вот. Значит, они пока не идут на нас, а прицениваются. И у нас есть немного времени, пока они не решились. Но это время… сами понимаете, явно не одни сутки, гораздо меньше.
Я посмотрел на каждого.
— Значит, они будут выжидать. Подходить, смотреть, считать. И когда решат, что шансы на их стороне — ударят с близкого расстояния.
— Если они пошли по следу дыма, — продолжила Ганна, глядя мне прямо в глаза, — значит, думают, что лагерь где-то рядом с сухими гривами. Они будут искать сухое место, поляну, избу. И если они видели это, — она указала на наш лагерь. — раньше, то скоро придут сюда.
— Поэтому мы должны действовать первыми, — подхватил я. — И ударить там, где они не ждут.
Я посмотрел на стариков. Фрол и Архип переглянулись.
— Тропы, — сказал Архип. — Есть старые охотничьи тропы. Они к лагерю не ведут, но выходят на те самые сухие гривы, к западу отсюда. Мы по ним раньше ходили, когда грибы да ягоды брали.
— Отлично, — я кивнул. — Значит, так… вот как мы поступим. Создадим ложный след! Фрол, Архип — вы пойдёте по одной из этих троп.
— И? — послышался ответ Фрола. — Зачем?
— Надо бросить там мусор… что-то типа старой тряпки, гильзы или банки из-под консервов. Кровавые бинты от перевязки умершего немца, обрывок немецкой тряпки — что угодно, лишь бы было похоже, что там люди проходили. Пусть думают, что мы обосновались на гриве. Сами там не появляйтесь! Сделали дело и обратно, другой дорогой. Даже мёртвый немец сегодня ещё поработает на нас.
Старики молча кивнули. Фрол посмотрел на Архипа, тот еле заметно вздохнул, но возражать не стал.
— Зыков, — я повернулся к старшине, — основная сила — это ты и Гена. То есть засада — с вас! Ганна покажет вам место. Тропа должна быть узкой, чтобы им некуда было отступить.
Зыков хмыкнул, оценивая тактику.
— Есть одна тропа, — Ганна чуть прикрыла глаза, вспоминая. — Вернее, просека между двумя омутами. Я по ней вчера выходила, когда край топи обходила. Туда только по одному пройдёшь, и то боком. Если они туда сунутся, им деваться некуда будет. Впереди — трясина, назад — мы.
— Хорошо, — я обвёл всех взглядом. — Теперь самое сложное. Нужна приманка. Зыков видел, где они топтались у северной кромки. Они туда вернутся — другого удобного захода у них нет. Кто-то должен показаться им именно там, провести к ложной тропе так, чтобы они заметили, но не поймали. Показаться на секунду и исчезнуть.
Повисла пауза. Взрослые переглядывались. Приманка — это самоубийца. Один неверный шаг, один выстрел двустволки в упор и готово. Я уже думал, что придётся идти самому, несмотря на температуру и трясущиеся руки, когда из-за спины Зыкова вышел Чук.
— Я пойду, — сказал он.
Мальчишка стоял, засунув руки в карманы.
— Нет, — я отрезал. — Исключено.
— Я тут вырос, — Чук не отвёл взгляд. — Я эту топь с закрытыми глазами знаю. Я знаю, где можно пробежать по кочкам, а где надо лечь в грязь и не дышать. Я лёгкий, они меня не догонят. Доверьтесь мне, командир.
Я смотрел на него и если честно, не хотел соглашаться. Только вот, парнишка был прав. Кто если не он? Ганна? Устанет. Петя? Он эти места не знает. Старики от такой погони не уйдут — тут ноги нужны, а не опыт.
— Идёшь только до просеки, — всё же, забормотал я. — Показываешься. Поворачиваешь. Уходишь в сторону, к гати. Не вздумай геройствовать. Если выстрелят — падай в воду и лежи.
— Сделаю, — просто ответил Чук.
— Теперь по стволам, — сказал я. — Пулемёт остаётся в лагере. Фрол, как вернёшься с тропы — сядешь за него: гать с него простреливается вся, до последней слеги. Архип, автомат при тебе, но ты след кладёшь, а не воюешь. Зыков, Гена — винтовки, и работать накоротке, прикладами: выстрел на болоте слышно до самой Кукуевки. Мне и Чуку — «Парабеллумы». MP-40 оставлю Даше. Так, на всякий случай.
— Богато живём, — хмыкнул Зыков. — Глядишь, к зиме танком разживёмся.
— Типун тебе, старшина. Всё, — я махнул рукой. — Зыков, Ганна, Гена — выдвигаетесь. Фрол, Архип — за ложным следом. Чук — за мной. Через полчаса пойдёшь на исходную.
Все почти сразу же разошлись. Я остался стоять у кострища. Ноги дрожали. Жар снова начал брать своё, но я стиснул зубы так, что заныли челюсти.
Из погреба, кряхтя, поднялась Даша.
Я обернулся и заметил, что она выглядела иначе. Добрее, что ли… А может, просто спокойнее.
— Стас, — она подошла ко мне. — Вера приходит в норму.