— Как Вера? — спросил я, чтобы уйти от этого.
— Держится. Ребёнок спит. Температура не растёт. Если будет бой, надо уводить их в Новики. По тропе Чука.
— Уводить будем и без боя, — ответил ей. — Тропу поведут Ганна с Чуком, они её знают. Твоё дело — Вера, ребёнок и все, кто в дороге свалится. Петьку возьмёшь тоже. Вера окрепнет — и вам тут больше нечего делать.
Она кивнула и скрылась в дверях. А я направился к Шрайберу.
Немца уже достали из ямы. Посидеть в темноте бок о бок со свежим трупом — это тоже психологический прессинг. Он сидел в углу, связанный по рукам и ногам. И первое, что бросилось в глаза, спокойное лицо. Слишком спокойное для того, кто только что вылез из ямы с мертвецом.
Услышав шаги, он поднял голову, улыбнулся. Но то ли что-то заметил в моём лице, то ли просто понял, к чему пойдёт разговор, ухмылку убрал.
— Ты знаешь, что я сделал? — спросил я по-немецки. — Понимаешь, на что я способен?
Шрайбер чуть приподнял бровь, будто удивился моему акценту и медленно кивнул.
— Знаешь, за что? — продолжил я.
Немец наклонил голову, не сводя с меня глаз.
— Да. За предательство, — голос у него был хриплым. — За то, что он предал свою страну ради муки. Пошёл против своих. Ты убил его над нами.
Я усмехнулся без капли веселья.
— Да. И если ты думаешь, что для меня есть разница между тобой, немцем, и этим уродом, то ты сильно ошибаешься. Вы для меня одинаковы. Враги. И неважно, кто в какой форме и на каком языке говорит.
Я сделал паузу смотря на немца. Шрайбер не отвёл взгляда. Слушал внимательно.
— Ты умный человек, Шрайбер, — я присел на корточки, чтобы наши глаза оказались на одном уровне. — Ты понимаешь мой язык, ты всё это время слушал, считал, ждал. Так вот. Сейчас ты скажешь мне правду. Без игр и попыток тянуть время. Где ударят немцы? Как пойдут?
Я поднял «Парабеллум» так, чтобы немец видел тёмное жерло ствола.
— Ты умный. Ты понимаешь, что будет дальше. И если скажешь что-то полезное…
— Проживу на один день больше, — сказал он на чистом русском. — А может, и на два.
Вот и всё. Три дня я проверял его на мелочах — корень, шаг, ухмылка, вчерашнее «понял». Не выдумывал. Он понимал нас с самого начала. От того, что я был прав, легче не стало. Стало только холоднее.
— Верно, — я тоже перешёл на родной язык, будто мы всегда так и говорили. — А будешь молчать или врать — сам понимаешь.
— Я не простой солдат.
— Может быть, — я улыбнулся. — Только зачем мне лишний рот? Выведу тебя к той же яме — и ляжешь вместе со своими.
— Ты убьёшь остальных пленников?
— Да, — я спокойно ответил. — Какая разница, сколько там будет трупов: два, три, больше? Ты, связист, этот Ваня… Это же война.
Шрайбер долго смотрел на меня. Мы будто играли в гляделки, и я почему-то твёрдо решил не моргать первым. В его взгляде была оценка: ищет ли он во мне тень неуверенности, блефую ли. Но искать было нечего.
Вскоре Шрайбер отвёл глаза.
— Ты глупый русский, если думаешь, что можешь остановить нашу армию, — сказал он. — Но раз тебе так хочется верить в «лучшее», то знай: лейтенант Юргенс не полезет в топь. Он пойдёт по краю, и накроет вас, как только обнаружит.
— Не глупый, — ответил я. — Где точка сбора? Откуда твой лейтенант начнёт поиск?
— Высота сто двенадцать. Там, где мелиоративный канал пересекает опушку.
— Сколько поисковых групп? Кто в составе?
— Пока одна. Штурмовая. Двадцать человек. Два пулемёта. И, — он чуть усмехнулся, — проводник, который обещал показать гать, чтобы взять вас в клещи. То, что ты убил этого, — он нахмурился, — ничего не решит. У нас есть другие проводники.
Внутри у меня похолодело. Ещё один? Кто-то ещё знает гать?
— Другие? — я не дал голосу дрогнуть. — Кто?
— Русский, — он снова улыбнулся, уже злее. — Не последний в этих краях.
Врёт или тянет время? По его лицу было не понять. Но сбрасывать со счетов такое я не мог: если у Юргенса и вправду есть второй местный, то все мои мысли летят к чёрту.
— Карта? — я сузил глаза. — У них есть карта?
— Да. Лейтенант Юргенс раздобыл карту мелиорации тридцатых годов. На ней все сухие места и старые гати. Ваш человек кое-что уточнил.
— Но без проводника карта — просто бумага. Болото меняется. Гати гниют.
— Именно поэтому проводник им и нужен, — согласился он. — И он у них есть.
— Это всё?
— Достаточно, чтобы вы поняли: у вас нет шансов, — Шрайбер выпрямился, глядя на меня с холодным высокомерием. — Сдайтесь, пока не поздно. Юргенс не убивает тех, кто не сопротивляется. А я ему нужен — он с радостью обменяет меня на ваши жизни.