— Спасибо, что не стал играть в героя, — я поднялся, пропустив его совет мимо ушей. — А верить в непогрешимость немецкой машины — это твоё право.
Я открыл дверь и окликнул я Сидорова:
— Гена, отправь немца обратно в яму.
Сидоров вздёрнул Шрайбера за локоть и повёл к выходу. Тот не упирался — шёл спокойно. Уже в дверях он на миг обернулся, но я не дал ему поймать мой взгляд.
Голова была ясная, как после удара об лёд. Теперь у меня была конкретика: место, карта. И одна поганая неизвестность. Кто второй проводник и сколько ещё таких предателей будет?
Светало. Медлить было нельзя. Каждый час теперь мог стоить нам жизни.
— Зыков! — окликнул я старшину. — Гену, Ганну, Фрола, Архипа — ко мне. Живо.
Совет собрался через пять минут. Я без предисловий выложил всё, что вытянул из Вани и Шрайбера. И услышанное многим не понравилось.
— Двадцать человек, — Фрол сплюнул. — Да они нас задавят, если попрут в нашу сторону! Отсиживаться нам надо…
— Не попрут, если не дадим им развернуться, — отрезал я. — Ждать удара здесь — самоубийство. Сидеть в обороне на гати — тоже. Скосят из пулемётов с гривы, на болото даже не полезут. Или миномётом накроют. Разведку мы снимем, на ловушки Фрола часть их напорется, но проблему эту не решит.
— Уйти глубже? — спросил Сидоров, но уже без прежней уверенности.
— С Верой, младенцем, пленными и людьми в Новиках? Утопим в трясине. Спрятаться? У них карта мелиорации и проводник. Держать только гать? Они нас просто обойдут по сухой гриве и расстреляют сверху. Значит, вариантов остаётся мало.
— Командир, — подал голос Сидоров. — Так что делать-то будем?
— Решение у нас одно: бить первыми. Там, где они считают себя в безопасности и где нас не ждут.
— По их сбору? — уточнил Зыков. — По Высоте?
— По ней, — подхватил я. — Пока они собираются у канала и думают, что охотники здесь они. Мы ударим по ним малой группой подготовив ловушку.
— Почему просто не уйти? — спросила Ганна. — Мы ведь и раньше…
— Немцы не дураки, они уже опрашивают местных. Стёпка перед смертью не врал: про топь и дым он им доложил, гать вести подрядился. А если доберутся до Новиков — им и списка не понадобится: женщина с младенцем, дети с хутора, старики без скота, люди без вещей, те, кого раньше в Новиках не видели, — всё само на них укажет. Один испуганный язык, и у Юргенса будут и приметы, и имена. Уйдём мы, а потом немцы пройдут по Новикам и тех, кого ты, — я посмотрел прямо на неё, — своими руками увела в безопасное место, поставят к стенке. Увести туда людей и не тронуть Юргенса — значит привести их прямо под пулю.
— А если тронуть? — тихо спросил Зыков.
— Разнесём ему сбор на Высоте — прочёсывать опушку станет некому. Ни гати, ни грив, ни Новиков. Пока он соберёт новую группу и дождётся приказов, мы уже уйдём. Вот тогда список — просто бумага.
Ганна сжала губы и промолчала. Она не согласилась вслух. Просто поняла, что спорить тут уже не с чем.
— Нас слишком мало для двадцати человек, — Зыков скрестил руки на груди. — Одно дело — двух браконьеров по кустам ловить. Другое — боевую группу вырезать.
— Потому и говорю: диверсия, — я повернулся к Фролу. — У тебя же много взрывчатки?
Тот молча кивнул.
— Вот её и возьмём. План в общих чертах есть, осталось на месте всё организовать. Фрол здесь всё знает — и Кукуевку, и подходы к опушке, он и поведёт нас к Высоте. А ты, — я снова обратился к Ганне, — уводишь наших. Вера с младенцем, Даша, Чук, Петька — в Новики. Тропой Чука. Если через два дня мы не вернёмся…
— Я поняла, — она перебила меня. — Увожу всех в Новики.
— И Шрайбера с собой, — я усмехнулся. — Живой он ещё сгодится: обменяете на свои жизни, если у нас не выйдет.
Совет начал расходиться. Люди поднимались, разбирали оружие, тихо переговаривались — у каждого теперь была своя задача. А я задержался, смотря в одну точку, прокручивая в голове план…
— Стас, — окликнул Зыков от кострища. — Ты идёшь?
— Иду, — сказал я и поднялся. Права на ошибку у нас нет…
Глава 12
Ночью жар вернулся. Я лежал на топчане, смотрел в потолочную балку и пытался считать удары пульса.
Сердце частило, гулко и часто, — не сосчитать. Я сбивался на втором десятке и начинал заново, пока не бросил это бессмысленное занятие. Сонливость испарилась, и я повернулся, посмотрел на своих. Рядом, на полу, похрапывал Архип. Чук спал, свернувшись калачиком прямо за ним. Я присмотрелся к парнишке, а у того из-под тряпья торчала щиколотка. Казалось бы, ну что такого? А вот в голове тут же пронеслось: пацану бы в школу, а не на болото. Фрол дремал сидя, привалившись к стене.