А сейчас слова были лишними.
Но главный ущерб был не в верёвках. Я смотрел на мёртвого Шрайбера, который был мне нужен как запасной план. Теперь же, из-за его смерти рушилась большая часть моей стратегии. Того плана, если всё пошло бы по одному известному месту. То есть, запасного плана у меня не было.
Его можно было использовать дальше — как языка и как заложника. Живой немецкий офицер — разменная монета: сорвись диверсия, за него можно было выторговать жизни наших. А уцелей мы с победой — из него ещё можно было тянуть сведения: части, тылы, кто где стоит, чего ждать дальше. Умный, битый, много знающий пленный на войне дороже золота.
Теперь этот козырь лежал с дырой во лбу. И что у нас осталось? Шесть бойцов. Несколько зарядов взрывчатки. Винтовки, пистолеты, MP-40. И полная свобода действий в том смысле, что больше не нужно тащить с собой пленных и думать, как их использовать.
Теперь оставался только прямой путь! Грубая диверсия. Удар в лоб, если повезёт — в бок. Но без хитростей и многоходовок.
Ганна с колонной от стрельбы шарахнулась назад к лагерю и теперь топталась у гати: Вера прижимала к себе младенца, Янка держал узел, Петька стискивал мешок с Мурзиком. Все живые — ни одна шальная пуля не зацепила. Уже легче.
— Собираемся, — я обвёл взглядом своих. — Ганна, уводишь гражданских, как и было оговорено. Прямо сейчас. Туман ещё держится, он скроет вас.
Ганна кивнула, подхватила свой вещевой мешок.
— Даша, Вера с младенцем, Янка, — перечислил я. — Петька, берёшь Мурзика. Идёте с Ганной.
Петька шагнул вперёд. Мальчишка выпятил грудь, хотя руки, сжимавшие котомку, заметно дрожали.
— Я останусь, командир! Ты же знаешь, я умею стрелять! Я пригожусь, после… — он замолк на мгновение, посмотрел на трупы и сморозил. — После этого! Вам нужны бойцы!
— Ты пойдёшь с Дашей, — я посмотрел на него так, чтобы отбить всякую охоту спорить. — Твоя задача — донести Мурзика. И помогать слабым. Если Вера споткнётся — нести. Если Янка отстанет — тащить. Дорога через топь, мать твою, это не прогулка. Твоим нужна помощь сейчас, и потому. Шагом марш!
Петька открыл рот, чтобы возразить, но, я не менял выражения лица. Он всё и сам прекрасно понял. Пацан поник, опустил голову и шмыгнул носом. Мурзик, высунул голову из мешка в его руках, мяукнул. После этого, я повторил: «шагом марш», и группа двинулась вслед за Ганной.
В какой-то момент я словно почувствовал, что Даша смотрит в нашу сторону, поднял голову, посмотрел на неё и помотал головой. Не знаю, правда, зачем. Девушка тут же отвернулась.
«Думаю, она винит себя за случившееся. И правильно делает. Пускай запомнит эту ошибку на всю жизнь, чтобы больше не совершать подобного».
Боевая группа осталась на поляне. Я, Зыков, Сидоров, Архип, Фрол и Чук.
Цель, в общем-то, осталась прежней — сорвать штурм. Только если до этой стрельбы, план был более простым, увести всех людей, сесть в засаду, то сейчас я думал о другом.
Фактически, мы отпустили наших в деревню. Им нужно обеспечить мирную жизнь. А у немцев теперь староста и его прихвостни — те наперечёт знают, кто в какой деревне свой, а кто пришлый. Найдётся ублюдок из «своих», кто на чужаков и укажет. Поэтому надо идти самим. Оставить как запасной вариант — это место, если всё пойдёт… в тартарары. То есть, можно будет увести за собой немца и тут его подорвать. Но это план «Б». План «А», отныне, меняется…
— Фрол, — я повернулся к старику. — Большие заряды оставляем для гати. Но сделай малые. Для порчи боеприпасов, повозок, пулемётных лент. Что-то мелкое, что можно сунуть в ящик или под колесо.
Фрол выпучил глаза, затем, зажмурился, словно пытался переварить всё в голове, а затем спросил:
— А зачем? У тебя же был…
— План полностью меняется, — выдохнул я. — Этот урод, — кивнул на покойника. — Был запасным планом, чтобы спасти наших. Теперь его нет, и спасение наших лежит на… что-то я повторяю одно и то же слово, — усмехнулся. — короче, мы расхреначим немца там, на его точке. Ибо другого выбора теперь нет.
Фрол подумал, с минуту, но затем кивнул. Через ещё пару минут, он разложил свои запасы на расстеленной газете. Старик работал споро. Брал щепоть измельчённого аммонала, ссыпал в холщовый мешочек, туго обвязывал шпагатом, оставляя короткий хвост детонирующего шнура. Капсюлей на малые заряды он не тратил — их и на большие едва хватало: все узелки Фрол вязал в общую нитку детонирующего шнура, чтобы связка ушла разом от одного живого капсюля. Каждый заряд был размером с кулак. Не убойный против людей, но достаточный, чтобы разнести ящик с патронами или перебить ось повозки.