Что это было? Я хрен его знает… Но бабахнуло знатно.
Я инстинктивно втянул голову в плечи, а когда поднял голову и повернулся на шум, увидел, как один из «Хорьхов» на площади горит. Тяжёлый штабной кузов разорвало изнутри. Детали, искорёженный металл, солдаты… разлетелись в стороны.
— Это что же такое… — только успел сказать Архип, как началась стрельба.
Гена задним ходом выбил воротину, машина скатилась в узкий проулок и едва не завязла в каком-то приямке. Двор был глухим мешком: одни ворота, один выезд — и тот через проулок упирался в площадь. Но Гена с перепугу вывернул не туда — вглубь, к тупику.
— Сидоров, твою мать! — заорал я по-русски. — Куда⁈ Разворачивай, там глухо!
Гена вдавил тормоз, крутанул руль. Машину занесло, и мы погнали обратно. Другого пути из этой дыры, кроме как на ту самую площадь, не было. Мы вылетели прямо к бою.
В поле нашего зрения попал немецкий офицер, который только что орал на солдат, выстраивая их для облавы. Он вдруг дёрнулся всем телом: его спина выгнулась, фуражка слетела с головы, и он плашмя рухнул на брусчатку.
Гена дёрнул головой, пытаясь понять, что происходит. В этот момент по нашему автомобилю прошлась очередь, после чего двигатель машины затарахтел.
— Не едет! — ефрейтор жал на педали, но было бесполезно. — Стас, она не едет!
Жаль, очень жаль. Видимо, после встречи с солдатами, которые прошли мимо нас, удача от меня отвернулась. В тот же миг, из окон и подвалов, из всех щелей, словно черти из табакерки, посыпались люди. Люди без формы! Ватники, залатанные пальто, кепки, треухи. Они стреляли по растерянным немцам, бросали гранаты, орали что-то нечленораздельное. Это было внезапно, яростно, и для нас, носителей формы врага… смертельно опасно.
Немцы, уцелевшие после взрыва, на секунду замерли, ошеломлённые, но вскоре взяли себя в руки. Это были солдаты, уже повоевавшие. Поэтому немцы быстро пришли в себя и открыли ответный огонь из-за уцелевшего «Хорьха», из-за мешков с песком. За мешками затрещал пулемёт, и первой очередью пулемётчик срубил трёх диверсантов.
Следом один из нападавших — мужик в длинном пальто, стрелявший с крыши сарая, — вдруг выгнулся дугой. Пуля нашла его. Он выронил винтовку, нелепо взмахнул руками и рухнул вниз, ударившись о мостовую.
Я смотрел на этот хаос, и в голове у меня билась одна-единственная мысль: если мы сейчас просто встанем в сторонке, нам крышка. Обе стороны нас уничтожат. Немцы, если увидят, что мы не стреляем, решат, что мы дезертиры или предатели, и перестреляют без суда. А эти, в гражданке, примут нас за врагов. Наша немецкая форма стала для нас смертным приговором.
Нужно было действовать. Иначе мы бы умерли на этом больничном дворе. А я так и не успел бы принять лекарства, ради которых я вообще поплёлся на эту авантюру.
Чтобы сейчас выжить, хотя бы получить шанс на выживание, нужно было стрелять по врагу. Чтобы это видели диверсанты, чтобы нам дали возможность выговориться и попытаться защитить себя от пули своих же. Они должны были понять, что мы русские.
— К оружию! — заорал я что было сил, хотя голос сорвался на хрип. — Стреляем по фрицам! Хреначим уродов в спину!
Бойцы среагировали мгновенно. Никаких вопросов, никаких сомнений. Зыков вскинул трофейный маузер и тут же снял пулемётчика у мешков. Архип стрелял реже, но по нужным «людям». Сидоров, выбравшись из машины, косил короткими очередями из MP-40 по солдатам, пытавшимся перебежать к больничке, где лежали мирные люди.
Я тоже вскинул пистолет. Дистанция — плёвая. Немецкий фельдфебель, пригибаясь, бежал к брошенному пулемёту у мешков. Выстрел. Пистолет дёрнулся в руке. Фельдфебель ткнулся лицом в брусчатку, не добежав пары шагов.
И тут меня осенило, что это было. Диверсия. И в некотором роде это спасало нас. Видимо, застрявшие в городе бойцы-окруженцы вместе с местными узнали, что сегодня будут сгонять и стрелять мирных. Не знаю, как, но они подвели заряд под штабную машину и всем скопом ударили по этой роте, чтобы отбить людей. Грамотно сработали.
Капитан Тарасов лежал за мешками с песком на чердаке больничной котельной. Воздух здесь был спёртым, пах старой золой и железом. В руках он держал трофейную немецкую снайперскую винтовку, «Маузер 98k» с оптикой.
Его группа только что подорвала первый «Хорьх». Заряд под днище они подвели ещё ночью, а провод протянули к чердаку. Они ждали, пока машину запустят и вокруг соберётся побольше солдат, чтобы ударить наверняка. И дождались: замкнули сами, в нужный миг. После взрыва снайпер его группы Валентин снял офицера. И всё… началась бойня.