Тарасов прильнул к окуляру. Квадрат площади, застроенный немецкими солдатами, превратился в самый настоящий ад, потому что его ребята били отовсюду. Но второй «Хорьх» уцелел: второй заряд не сработал — то ли провод перебило, то ли замыкатель отказал…
Самым хреновым было то, что немцы, несмотря на потерю своего офицера, всё-таки опомнились и начали организовывать оборону.
Нужно было подавить их пулемёт, пока они не скосили всех бойцов Тарасова! Но как только капитан подумал об этом, кто-то убил пулемётчика.
«Молодцы», — пронеслось в его голове.
Капитан навёл прицел на немецкого фельдфебеля, который, потеряв стрелка на огневой точке, бежал к пулемёту. Палец лёг на спуск… ему нужно было опередить немца.
В этот момент в поле зрения оптики попался «Кюбельваген». Капитан перевёл ствол на пассажирское сиденье и увидел немецкого лейтенанта.
«Сейчас, сука, — подумал Тарасов, — сейчас ты получишь».
Но в этот момент лейтенант вскинул пистолет. Тарасов ждал, что немец будет стрелять по его людям, по окнам, по чердакам. Он уже мысленно примерялся, куда его пуля войдёт в лейтенантский висок.
Но лейтенант выстрелил не в окно. Он выстрелил в спину бежавшего фельдфебеля. Тот кувыркнулся вперёд, так и не добежав до пулемёта.
Тарасов замер. Ствол винтовки чуть опустился.
Лейтенант в машине выстрелил ещё раз, в другого немца, пытавшегося спрятаться за колесом. А с заднего сиденья «Кюбельвагена» начали стрелять другие немцы, из винтовок и автоматов! Но не по бойцам Тарасова, а по немецким спинам.
Капитан в недоумении уставился в окуляр… дело было нечистое. Где это видано, чтобы немцы стреляли в немцев. Он ещё раз посмотрел на человека с пистолетом в руке.
«Форма — немецкая, лейтенантские погоны, машина вермахта…»
В его голове не укладывалось, почему они стреляют в спины солдатам, которые обороняются от группы Тарасова.
Он перевёл оптику, осматривая салон машины. Мужчина на заднем сиденье бил из маузера — часто и зло, словно мстил за всю свою жизнь. Старик с карабином бил экономно, целясь в головы. Они методично расстреливали врага, прикрывая огнём людей Тарасова.
— Капитан! — донёсся снизу голос Лёхи. — Там «Кюбель»! Давай шлёпнем их, пока не уехали!
Тарасов откинулся от прицела. Отодвинул винтовку.
— Не трогать «Кюбель»! — заорал он вниз так, что эхо прокатилось по чердаку. — Не стрелять по машине! Этих немцев брать живыми!
Бой, как говорится, закончился так же быстро, как и начался. Последнего немца я убил ножом. Этот солдат кинулся в нашу сторону, думая, что мы спасём. Он не видел, что мы убивали его друзей, людей… ну и всё в том же духе. Сидоров в этот момент доложил, что перезаряжает оружие, а Архип в это время добивал кого-то возле больницы. Оберегал мирных жителей.
— Этот мой, — просипел я, убрав пистолет и достав нож.
— Господин лейтенант… — только и успел прокричать немец, подбегая ко мне, когда я всадил нож ему под челюсть.
Только вот после этого «жеста» ноги отказались меня держать. Всё, крышка.
Колени сами собой согнулись, и я рухнул на мостовую, чувствуя горячую брусчатку. Жар стал просто нереалистичным. Было ощущение, что внутри меня поселилась какая-то маленькая дрянь, и эта дрянь только что пробралась из глотки куда-то в голову. Мало того, эта маленькая дрянь начала бить ногами в черепушку, чтобы выбраться наружу.
— Командир… — Зыков подскочил ко мне и помог подняться. — Ты чего это… нам бы…
— Парни, всё, мне конец, — прохрипел я, понимая, что ноги не держат. — В моей голове маленькая…
Как только я хотел сказать слово «дрянь», вокруг засуетились люди. Я замолк, оборвав себя на полуслове и попытался сфокусироваться на происходящем.
«Да какой тут… всё? — я смотрел на людей вокруг. — Мне бы своих спасти… прямо сейчас!»
Из переулков, из подвалов, из-за заборов начали выходить люди. Те самые, в гражданке, что минуту назад косили немцев. И для нас они были страшнее немцев.
Люди Тарасова приближались к нашему «Кюбельвагену» полукругом, держа нас на прицеле, но никто не стрелял, что было страннее всего. Неужели кто-то из командования заметил, что мы стреляли по немцам?
Повезло, что кто-то наверху разглядел. Больше рассчитывать было не на что.
Только вот была и другая сторона монеты. Был шанс, что нас хотели взять живьём, чтобы пытать и допрашивать. Но даже в этом случае у нас есть возможность выговориться и убедить их, что мы тоже русские.
Зыков и Сидоров напряглись. Они стояли у машины, опустив оружие, но не поднимая рук. Архип вообще потянул руку за спину, к пистолету.