Один из бойцов вышел вперёд. Молодой парень, лет двадцати. Самый чумазый из всех. Лицо было покрыто грязью и сажей, но на левой щеке белел старый шрам, а правый глаз застилало бельмо, делая его взгляд пугающим и неестественным. На его голове сидела немецкая каска, явно снятая с убитого, а в руках он держал трофейный МР-40.
Он злобно сплюнул на мостовую, растёр сапогом слюну и заорал на всю площадь, не оборачиваясь, обращаясь к кому-то за спиной:
— Товарищ капитан! Да какого хрена⁈ Давай шлёпнем этих гадов прямо в ихней колымаге! По мордам же видно, что немцы! Чего их жалеть⁈
Он нервно передёрнул плечами и направил ствол прямо в мою грудь:
— Что, морда ты сраная? Страшно, когда в тебя целятся? Вот и моей маме…
Парень дрожал от адреналина и ненависти. В его глазах я был фашистом. Тем самым, который, ну, судя по его словам, убил его маму. И он, разумеется, хотел крови.
Зыков и Сидоров начали медленно поднимать своё оружие.
— Зыков, Сидоров, — прохрипел я достаточно громко. — Опустите оружие.
Русская речь заставила парня замереть. Точнее, он удивился. Глаза у него округлились, выражение лица сменилось… а я смотрел в его единственный здоровый глаз. Понимая, что так продолжаться не может, я заставил себя отлепиться от капота и, медленно, не делая резких движений, поднял правую руку. Я сбросил на брусчатку «Вальтер», показывая, что я не угроза.
Собрал в кулак остатки сил, чтобы голос не дрогнул, и сказал одно слово:
— Свои.
Глава 18
Мои слова, казалось, остановили само время. Не знаю, как это ещё объяснить… но, в общем, все замерли и смотрели на меня с неприкрытым удивлением. Тот самый боец в немецкой каске замер. Его пальцы на рукояти МР-40 побелели. И сомнений на счёт его намерений у меня попросту не было.
Я для него — фашист. Тот самый ублюдок во вражеской форме, который сжигал деревни, убивал мирных, и устраивал ад на его земле. И всё указывало на то, что я не по ту сторону баррикады. Форма… машина, офицерские погоны и солдаты за моей спиной.
Видел, как менялось его лицо. Понимал, что он сомневается в своих мыслях. Потому что я говорил на русском. Но, видимо, в какой-то момент он смог объяснить всё самому себе. Мол, какой немецкий разведчик не знает русской речи? Верно?
Я медленно поднял руки, демонстрируя пустые ладони. В голове была только одна мысль: если он сейчас сорвётся, и выстрелит, помрут все. Не только я, но и Архип, Гена, Зыков.
Так же, я понимал, что мои люди не будут стоять и смотреть, как меня убивают. Как только я лягу, они заберут за собой как можно больше противника. Хотя… почему противника? Они тоже наши!
«Нет, нельзя, чтобы мы друг друга перестреляли!»
— Мы свои, — повторил я ещё раз, но уже не так хрипло. — Мы слышали, что немцы готовили расправу над мирными жителями. Слышали, что они собирались закрывать сектор. Мы сняли их пулемётчика, снесли шестерых солдат. Помогли вам.
Только вот боец не опускал ствол. Он смотрел то на меня, то на Зыкова и остальных и явно не верил в услышанное. Через мгновение он сплюнул на землю и прорычал сквозь зубы:
— Врёшь, тварь фрицевская! По форме же вас видно, суки! — заорал он, брызгая слюной. — Давай шлёпнем их, товарищ капитан? Прямо в ихней колымаге! Чего ждать⁈ Они всех нас перебьют! Я вижу эту тварь, я чую!
В этот момент из-за спин бойцов вышел тот самый капитан, к которому обращался «боец». Он был мужчиной средних лет, в изодранной гимнастёрке, с лицом, заросшим щетиной с проседью.
Капитан подошёл к нам поближе. Замер, и уставился на меня, но без какой-то ненависти на лице. Просто рассматривал и сопоставлял факты в голове. Затем перевёл взгляд на пробитый пулями «Кюбельваген», на немецкие погоны на моих плечах, на Зыкова, который стоял, вцепившись в рукоять ложи Маузера.
— Откуда форма? — наконец заговорил капитан. — Нашивки серьёзные.
— Снял с убитого офицера после боя, — сухо ответил я. — Спасали деревни. Этот, — я похлопал себя по плечам. — Был командующим штурмовой группы. Мы перебили роту связистов и несколько групп зачистки.
— Твои документы? — он вновь смотрел только на меня.
— Документы утеряны в болотах в боях и при переправе.
— Да врёт он всё! — взбеленился «каска». — Врёт он, Тарасов, слышишь⁈
«Я бы не был так уверен, — зло подумал про себя. — Мальчишку тоже можно понять, но ещё одно слово, и…»
— Зачем вы здесь? Если вы были в болоте, где безопасно, — продолжил Тарасов. — Для какой цели вы в Гродно?
— Мы сами отсюда, — прохрипел я. — В самом начале, когда немцы начали бомбить город, ушли на мост, который разбомбили, и чтобы спастись, ушли по болотам. А немцы, как оказалось, зачищали всё по границе.