Тарасов кивнул, разрешая. Но вот пацанёнку это пришлось не по душе. Он посмотрел на своего командира, получил ещё один кивок и опять сплюнул на землю. Показывая своё раздражение.
— Ладно, — кивнул «каска». — Но только шаг в сторону, — теперь он обращался ко мне, — и я тебе, гадина, печень вырежу!
На этом и порешали.
Уходили быстро. Рота, что должна была вести облаву, полегла тут же, на площади, Тарасов подгадал удар как раз в тот момент, когда немцы построились. Подмога из соседних кварталов ещё только стягивалась на звук, и у нас было несколько минут, пока дым и суматоха прикрывали двор. Бойцы подхватили своих раненых, оттащили с прохода тела и потянулись к больничным задворкам.
Окруженцы провели нас через короткий хозяйственный проход, тянувшийся вдоль кирпичной стены больничного корпуса. Мы шли гуськом, сначала ступая по раскисшей от недавних дождей земле, а затем по широкой дорожке из щебня и битого кирпича, уже не оставляя следов. Я оглянулся — замыкающий щедро посыпал эту тропу табаком из немецких папирос. Проход вывел нас к старым подвальным помещениям, вход в которые скрывался за грудой ржавых бочек и обломками разрушенной бетонной лестницы. Тарасов отодвинул в сторону кусок шифера, открыв низкий, узкий лаз, ведущий в темноту.
— Сюда, — скомандовал он. — Пригибайтесь, а то башку себе снесёте.
Я пригнулся, чтобы не разбить голову о бетонный свод, и шагнул в чрево здания. Воздух здесь был совершенно другим. Если снаружи пахло порохом, гарью и кровью, то здесь был запах затхлой земли, плесени, гнилых тряпок и пота. Дышать было тяжело… очень тяжело. Здесь явно не хватало свежего воздуха.
Убежище Тарасова представляло собой самый обычный подвал: тесная, сырая площадка. Ни какое-то там, организованным подполье, какое я мог видеть в кино, а просто какое-то временное укрытие. В котором, к слову, было просто дохрена людей. На полу, вповалку, лежали раненые на грязных матрасах, подстеленных прямо на утрамбованную землю. Кому-то повезло меньше, они лежали на голом бетоне, накрытые грязными шинелями.
Но, я тут же отметил, что оружие у них было. Хранили они его, правда, дерьмово. Оно было свалено в углу вперемешку с мешками, котелками, пустыми консервными банками и какими-то узлами. Так же, глазами, обнаружил немецкий MG-34 с лентой, замотанной в грязную тряпку. Прошёл ещё пару шагов, и разглядел несколько винтовок Мосина, с десяток трофейных карабинов.
«Любопытно, а что у них с боезапасом?»
Большинство бойцов были ранены или истощены до предела. Кто-то стонал в бреду, выкрикивая бессвязные слова, кто-то молча лежал, уставившись в потолок. Один боец, совсем ещё мальчишка, метался на своём ложе, скидывая с себя шинель. У него была обмотана голова, и бинты почернели от запёкшейся крови.
Тарасов быстро распределил окруженцев по постам. Двоих отправил к лазу, ещё одного к какому-то вентиляционному отверстию в потолке, через которое пробивался тусклый, сероватый свет.
— Оружие этих убрать в дальний угол, — приказал он, кивнув на нас. — Поставить за ними наблюдателя. Если что, резать.
Несколько бойцов, в том числе тот самый одноглазый парень, недовольно загудели.
— Товарищ капитан! Зачем нам пленные? — «одноглазая каска» злобно посмотрел на меня, сжимая автомат. — Давай шлёпнем их прямо сейчас! Они приведут за собой карателей! В форме же!
— Молчать! — рявкнул Тарасов. — Я сам решу, кого шлёпнуть, а кого оставить. Этих немцев не трогать. Я сначала хочу понять, кто передо мной и можно ли использовать их знания.
Спорить с Тарасовым никто не стал. Бойцы отошли, продолжая бросать на нас злобные, настороженные взгляды.
Я стоял, привалившись к стене, и быстро оценивал положение. Тарасов не был стратегом. Он, скорее, отчаянный, волевой командир, который просто держал своих людей вместе, не давая им сдаться, сдохнуть или разбежаться. Боеприпасов у них явно было мало, что уж говорить про медикаменты?
Большая часть людей ранены или истощены и, тут не нужно быть «умом всея Руси», чтобы понять очевидное:
«Если немцы найдут их, три гранаты, и от этого места ничего не останется, как и от людей».
Архип, который всё это время старался держаться возле меня, наклонился к моему уху и прошептал:
— Плохое место, командир, — прошептал он, указывая глазами на Тарасова. — Он тут хоть и собрал всех, но здесь нельзя обороняться. Это… подвальный склад. Выход один — тот лаз, каким нас завели. Был и второй, вон в той стене, да завалило. Ход в соседний корпус обрушился.
— И что, наглухо?
— В том и беда, что нет, — тихо ответил Архип. — Тарасов на этот завал надеется, как на стену. А там не кладка — осыпь да битый кирпич. Разгребёшь руками. Он-то думает, глухо, а по мне — гнилое место.