— Что за люди в той палате?
— Мирные да ваши солдаты без формы. Я молчу, хоть и знаю, — он сглотнул. — Нынче ночью обещали забрать. Отделят, кого на допрос, а прочих — жандармам. Расстреляют или угонят. А дочка… Жар у неё, рана на ноге гниёт, а лекарств не дают!
Тарасов слушал, набычившись. Тут переводить было нечего: фельдшер говорил по-нашему.
— Прислужник ихний, — процедил капитан и сплюнул. — В повязке немецкой ходит. И этого тащить?
— Он подневольный, — отрезал я. — А в той палате — наши.
Зыков скептически хмыкнул.
— Нам только сопливых девок не хватало.
— Да не спеши ты, — оборвал я и снова повернулся к фельдшеру. — Звать как?
— Стефан. Пан Стефан.
— Слушай, Стефан. У меня есть лекарство, чтобы сбить жар твоей дочке. Но сперва нам надо выйти отсюда и вывести своих. Выведешь — поможем и тебе, и ей. Уйти-то вам есть куда?
— Есть, панове, есть, — закивал он. — К свояку, на окраину. А выведу — верно выведу. Я тут двадцать годов, все ходы знаю. Через прачечную — служебная лестница к боковым палатам, а оттуда — чёрный ход во двор, что от площади в стороне. Немцы про него и не ведают. Проведу, клянусь!
Я смотрел на него и задумался…
Он боялся за ребёнка, а это мотиватор посильнее любого. Но и цену ему я знал: сдаст, если решит, что дочку так вернее выторговать. Хотя… придут наши — вздёрнут его как прислужника. Значит, за нас он держится крепче, чем мы за него. И всё равно — слепо доверять нельзя.
— Архип, — я кивнул старику, — если он свернёт не туда или попытается подать сигнал, сразу же сломай шею. Без предупреждений.
Архип кивнул и для убедительности сжал плечо фельдшера так, что тот скривился от боли.
— Идём. Но учти, — я погрозил ему пальцем, — сначала мы проверим маршрут. Если всё чисто — решим, что делать с твоей дочерью. Веди.
Стефан поднялся, потирая помятое плечо. Он бочком протиснулся мимо тележек к дальнему выходу из прачечной. Мы двинули следом, держа оружие наготове.
Служебная лестница была узкой и тёмной. Пахло хлоркой и сыростью. Стефан шёл впереди, крадясь, прижимаясь к стене. Вскоре мы поднимались на второй этаж.
Шаги, к слову, которые слышал до этого Архип, затихли. Был велик шанс того, что нас пронесло. Но внезапно Стефан остановился у двустворчатой двери, обитой рваным дерматином. Прислушался и обернулся:
— Здесь, — одними губами произнёс он. — Боковая палата. Там ваши… солдаты. Их привезли вчера вечером.
— Почему здесь нет охраны? — меня это очень сильно смутило. — Просто вот так свободный доступ?
— Заперто снаружи, у меня ключ, я ж тут за санитара, — Стефан качнул связкой на поясе. — А караул у главного входа, обходом ходит раз в час примерно. Днём чужие сунулись их отбить — с тех пор злые, палят без разбору. А внутрь не лезут, брезгуют: вонь, тиф им мерещится.
«Вот сиди и гадай, врёт он или нет…»
Стефан отпер замок ключом. Я жестом приказал ему отойти в сторону, сам подошёл к двери, чуть приоткрыл одну створку и заглянул внутрь.
Палата была просторной, бывшей процедурной. Там стоял длинный ряд железных кроватей, большинство из которых было сдвинуто к стенам, чтобы освободить место. Свет был очень тусклым из-за того, что здесь была только одна лампочка. И… здесь воняло. Понятно чем.
На кроватях и прямо на полу лежали люди. В непонятной одежде, но не в гимнастёрках. Человек пятнадцать, а может, больше. Кто-то лежал неподвижно, уставившись в потолок. Кто-то стонал, ворочаясь на тонких матрасах. Двое-трое сидели, привалившись к стене, с забинтованными головами и руками. В дальнем углу, на отдельной кушетке, свернувшись калачиком, лежала девочка лет двенадцати. Рядом с ней никого не было.
Мы вошли. Зыков и Архип первыми, прикрывая меня. Тарасов зашёл следом, держа ТТ наготове. Люди обернулись на скрип двери. Их лица были растерянными от боли и лихорадки, но, когда они увидели немецкую форму на мне и Зыкове, кто-то потянулся к импровизированным костылям, кто-то попытался встать.
— Лежать! — прошипел я по-русски. — Свои!
Они замерли. Слова на родном языке подействовали как надо. Тарасов быстро вышел вперёд, заслоняя меня.
— Спокойно, мужики. Спокойно, — сказал капитан, убирая пистолет. — Мы из окружения. Выходили из подвалов. А эти, — он кивнул на меня, — наши, переодетые. Немцев вокруг полным-полно, так что тихо.
Я подошёл к ближайшему раненому, чтобы… провести сортировку. Надо было вывести отсюда не только своих и людей Тарасова, но и этих мужиков. Тех, кто способен идти.