А вместе со звуком вернулась и боль в голове. Я снова стал частью происходящего — и это было хуже глухоты.
Внезапно один из раненых, которого вели под руки, начал задыхаться. Он закашлялся — громко, захлёбывающее, как это делал я. Только хуже и громче. Мы тормознулись, я обернулся и увидел своё будущее.
Из уголка его рта потекла густая, тёмная кровь. Он хватал ртом воздух, но не мог вдохнуть, задыхался от собственной крови, скопившейся в дыхательных путях. Глаза его вылезли из орбит, наливаясь краснотой, лицо посинело от нехватки кислорода. Кровь пузырилась на губах, стекая на воротник шинели.
Полноценная остановка была невозможна. Если мы остановились хотя бы на минуту, преследователи настигнут нас. Это могло нас погубить.
Я оттолкнулся от Архипа, заставив себя устоять на ногах. Тело ещё висело мешком, но голова вдруг включилась — впервые с той секунды, как рвануло. Не паника, а холодный счёт: кровь в дыхательных путях, захлёбывается, перевернуть, очистить. Мой рефлекс, вбитый годами, не чужой.
— На бок его, живо! — просипел я и сам, вместе с санитаром, рванул бойца, перевалив почти на живот. — Пальцы в рот, чисти!
Санитар выгреб ему из глотки сгустки крови и слизи. Раненый дёрнулся, выгнулся дугой, и его вырвало тёмной массой прямо на битую щебёнку. Воздух с хрипом ворвался в лёгкие. Боец жадно глотал его, кашляя и сплёвывая остатки крови.
— Тащи его, — уже твёрже сказал я санитару, вытирая окровавленную ладонь о штаны. — Не бросай.
Санитар перекинул руку бойца через своё плечо и потащил его дальше. Я споткнулся, Архип снова подхватил меня за ворот телогрейки.
Мы пробрались через хозяйственные проходы между стенами, и вышли к улице. Я приказал Архипу придержать группу у угла последнего дома. Сам, окончательно придя в себя, и не реагируя никак на ломоту, выглянул из-за покрытого копотью кирпича.
Прямо передо мной, по мощёной улице, грохоча ходовой частью, проехал немецкий грузовик. В кузове, на скамьях, сидели солдаты, с винтовками между колен. Грузовик спешил к старой мельнице. Ложный доклад, переданный мной по телефону с седьмого поста, всё ещё работал? Охренеть…
Получается, основные силы стягивались туда, оставляя для нас простор для манёвра. Кто бы мог подумать, что основные силы рванут туда, после этой диверсии.
Но стоило мне опустить взгляд на соседние дворы, как иллюзия безопасности рассеялась. Ближайшие наряды перекрывали подступы. В переулках мелькали лучи фонарей, слышались свистки… где-то совсем рядом, через два-три дома, залаяла собака. Немцы прочёсывали дворы вокруг больницы. Патрули шли плотным кольцом, сжимая петлю. Лучи света резали темноту, выхватывая из неё куски разрушенных стен и поваленных деревьев.
Прямой путь к риге по улице стал смертельной ловушкой. Мы бы не прошли и ста метров, прежде чем на нас наткнулся бы патруль с собаками.
Я втянул голову обратно, за угол.
— Дворами до риги не дойдём, — просипел я. — Перекроют.
Архип повернул ко мне лицо.
— На задворках старое кладбище, — негромко сказал он, кивнув куда-то в темноту. — Я помню ещё по довоенной школе. Там тропы есть, через огороды к риге выведут. За порушенной стеной — голый перегной, любая собака след потеряет. Дойти бы только до неё.
Для меня это было новое направление. Я не знал местности так, как Архип, но любой путь, уводивший от патрулей, был сейчас спасением. Прямо идти — смерть. Оставался один вариант.
— Веди, — коротко кивнул я.
Группа двинулась следом за Архипом. Мы покинули цепочку дворов, перебрались через насыпь какого-то старого бомбоубежища и вышли к краю территории, где начиналось старое кладбище.
Кто бы мог подумать, что я буду рад этому месту? Мы прошли небольшой заборчик, попали на местность, где нас окружали покосившиеся деревянные кресты с облупившейся краской, и непонятные ограды, заросшие высокой, по пояс, травой. Под ногами пружинила земля, покрытая толстым слоем перегноя. Кое-где из земли торчали обломки старых надгробий, покрытые мхом и лишайником, с едва различимыми, стёртыми временем буквами имён.
Мы двигались гуськом, стараясь не наступать на ветки. Трава глухо шуршала под ногами. Носилки с раненым несли горизонтально, стараясь не задеть кресты. Я шёл, опираясь на плечо Архипа, пытаясь соединить всё происходящее воедино:
«Куда нам дальше?»
Здесь, на территории кладбища, мы, хотя бы, могли спрятаться от фонарей и пуль. Трава реально была высокой, так что местность удачная. Правда, если припрётся патруль с собаками, придётся ой как несладко… но мы должны успеть уйти!