Когда наша оборванная процессия выкатила тележку из-за угла сарая, показался Зыков. Он, разглядывая нас… открыл рот и просипел:
— Вы как будто из-под земли вылезли, — хрипло произнёс он.
Я устало кивнул. Говорить не было сил.
— Почти, — выдавил я.
Тяжёлых сняли с тележки и перетащили внутрь риги. Внутри пахло сухим сеном, старым деревом и сыростью — запахами, которые были настолько обычными, настолько мирными, что от них хотелось плакать. Кто-то из бойцов сел на землю, привалившись к стене. Кто-то просто упал на колени, не в силах стоять. Санитар тут же принялся за работу, достал сумку, начал разворачивать бинты. Рыжего усадили у стены, и он сразу отключился: голова упала на грудь, руки повисли вдоль тела. Тарасов опустился рядом со мной, положив на колени пистолет. Архип устроился у входа, выставив наружу ствол трофейной винтовки.
Зыков подошёл к тележке. Осмотрел ржавые борта, грязные тряпки, покрывавшие мёртвых и живых вперемешку, следы на пыльной земле.
— Это был единственный способ? — наконец, спросил он. — С… мертвецами?
— К сожалению, да, — устало ответил я. — По-другому, мы бы не вышли… пришлось взять с собой, чтобы влиться в общую колонну.
Зыков ничего на это не ответил, лишь кивнул спустя пару секунд, после чего развернулся и пошёл к входу, где сидел Архип. Они обменялись несколькими фразами, которые я не расслышал. После чего, я выдохнул. Закрыл глаза и попытался успокоиться.
— А Гена? — вспомнил я вдруг и разлепил веки. — Сидоров вышел?
Глава 5
— Нет его, не приходил, — Зыков отвёл взгляд в сторону тёмного угла риги, где на ворохе гнилой соломы лежали раненые.
Я промолчал. Говорить не было сил, да и спорить с очевидным не хотелось. Гена не появился у установленного места. Я надеялся, что он просто задерживался, но не… не хотел думать, что с ним что-то случилось. За последнее время, Сидоров стал мне очень дорог, как боевая единица и как человек.
Навязчивая мысль, что он больше не придёт, лезла в голову сама. Я не стал с ней бороться. Просто загнал её туда, откуда доставать некогда.
«Гена — потом, — сказал я себе. — Сейчас — раненые, охранение, выход. Начну думать про него, не сделаю ни того ни другого.».
На удивление, это сработало. Я выдохнул и повернулся к старшине.
— Пока сидим — докладывай. Люди, раненые, боезапас, охранение, выход. Всё коротко.
Зыков присел на корточки рядом, заговорил ровно, по-солдатски:
— Всего под двадцать. Из них пятеро сами не идут: двое на носилки, один на спину, ещё двое — доковыляют, если вести под руку. Патронов навалом, взяли на складе. Носилки из жердей готовы, вещмешки собраны. Охранение — Архип у входа, я по тылу. Выход через задний пролом, Архип его ещё днём приметил. Готовность — пять минут.
— Раненые.
— Воронов… ты и сам видел. Ранение, которое гноится. В бреду, гангрена пошла. Без нормального врача и лекарств — сутки, край. У Гаврилова ещё хуже. Сквозное через грудь. Дышит, ну ты слышишь как. Тоже сутки, если повезёт. Прохор на ногах, осколком зацепило бок у чёрного хода — кровотечения нет, но загноится, станет носилками. Пока идёт сам.
Я кивнул, оглядел ригу.
Здание, к слову, уцелело каким-то чудом. Крыша просела с одного края, черепица осыпалась, оставив в пролётах зияющие дыры, сквозь которые пробивалось зарево далёких пожаров. Стены, состоящие из брёвен, все были в трещинах, да и попахивало от них так… словно здание гнило изнутри. Но запах брёвен не мог перебить то, чем воняло внутри.
Я постоянно морщил нос, когда сквозняком приносило запах плесени, крови или двойную эту смесь.
Я сидел на перевёрнутом ящике у входа, привалился плечом к шершавому косяку. Тело ломило так, будто меня прокатили между жерновами мельницы. Контузия вновь напомнила о себе: в ушах звенело, перед глазами периодически плыли мутные круги, а в груди при каждом движении хрипело и булькало. Но голова работала, и это было главным.
— Костя, — позвал я санитара, что сидел над Вороновым. — Что по лекарствам осталось?
Костя порылся в сумке, отозвался тихо:
— Три пакета сульфаниламида. Склянка йода. Бинтов на пару перевязок. Морфия — две ампулы.
— Порошок — Воронову и Гаврилову. По полтора пакета. Морфий не колоть без команды, только если совсем зайдётся. Бинты — по счёту, не мотать зря.
— А тебе?
— Мне пока не помрёт. Работай.
Костя кивнул и склонился обратно над Вороновым — его он вёл всю дорогу от больницы, знал каждую его повязку. Молодой санитар, тот, что вышел с нами из подземелья, возился с Гавриловым.