— А если склад охраняется сильнее, чем мы думаем? — спросил Зыков.
— Не лезем. Не найдём безопасный вход — не лезем. Не найдём заряд и детонатор — не взрываем. Люди первыми. Всё остальное потом.
Тарасов смотрел на меня долго. Потом коротко кивнул.
— Это я и хотел услышать.
Я загнул палец.
— Зыков — старший при основной группе. Выводишь раненых, Воронова, Костю и Прохора. Если я свалюсь — не ждёшь и назад за мной не возвращаешься.
Старшина дёрнул щекой, но спорить не стал.
— Архип — разведка и тыл. Тарасов опознаёт своих. Гена, когда найдём, ставит ложный след. Я иду только туда, где нужен немецкий.
— Ты никуда не идёшь, — буркнул Зыков. — Тебя до лестницы тащить надо.
— Вот до лестницы и дотащите. Дальше посмотрим.
Сил на спор у него не было. У меня, если честно, тоже.
По земляным ступеням спустилась Ядвига. Лицо у неё было белое.
— Пан… один вышел. Во двор пошёл, к калитке. Второй возле телефона остался.
Я посмотрел на Архипа.
— Без выстрела. И аппарат не повреди.
Старик уже поднимался.
Ядвига вошла в комнату первой. Поставила на стол миску с горячей водой и начала что-то говорить немцу — про баню, про грязь, про то, что постель ещё не готова. Связист отмахнулся, даже не повернувшись.
Архип вырос за его спиной бесшумно.
Обхватил за шею, сдавил. Немец дёрнулся и ухватился за его рукав, но Зыков уже подоспел — перехватил руки и прижал к полу. Через несколько секунд связист обмяк.
— Живой, — шепнул Архип. — Минут сорок точно проспит. Может, больше.
Меня подняли наверх. Костя и Прохор тащили под руки — сам я мог только переставлять ноги, чтобы не висеть мёртвым грузом. В доме пахло табаком, кислым сукном и горячей водой.
Телефонный аппарат стоял на столе у окна. Рядом лежали огрызок карандаша и сложенный вчетверо лист. Я развернул его.
Сверху было выведено: «Meldepost 7. Lazarett Nord». Ниже — время выходов на связь и несколько коротких записей. Смена в шесть. Проверка линии в половине шестого. Последний доклад — двадцать минут назад.
Повезло. Пока повезло.
— У двери, — шепнул я Зыкову. — Если тот, второй, вернётся — берёте тихо.
Я снял трубку, покрутил ручку вызова. На том конце ответили быстро:
— Leitstelle. Kommen.
Прикрыл глаза и заставил себя вспомнить голос связиста над потолком. Низко. Недовольно. Словно его разбудили.
— Leitstelle, hier Meldepost sieben, Lazarett Nord, — прохрипел я по-немецки. — Flüchtige Gruppe am Flussufer gesichtet. In der Nähe der alten Mühle. Stärke etwa zehn Mann. Fordern Verstärkung an. — Центральная, говорит седьмой пост, северная больничная линия. У реки, возле старой мельницы, замечена группа беглецов. Около десяти человек. Запрашиваю подкрепление.
В трубке зашуршало. Кто-то переспросил:
— Wer meldet? Кто докладывает?
Твою мать.
Я посмотрел на связиста, лежавшего у печки. Возле последней записи на листке стояла подпись: «Gefr. Krause». Ефрейтор Краузе. Значит, так его и звали.
— Krause, — выдохнул я. — Der zweite Mann verfolgt die Gruppe. Kabel möglicherweise beschädigt. — Краузе. Второй связист преследует группу. Возможно, кабель повреждён.
Пауза затянулась.
— Verstanden, Posten sieben. Bleiben Sie auf Position. Streife ist unterwegs. — Вас понял, седьмой пост. Оставайтесь на месте. Патруль уже выслан.
— Verstanden.
Я положил трубку и только тогда позволил себе выдохнуть. Лоб был мокрый, будто я не по телефону говорил, а на себе Воронова сюда тащил.
— Один патруль отправили, — прошептал я. — Не весь гарнизон. И минут через двадцать могут перезвонить. Уходим.
Но просто оставить здесь немца было нельзя. Очнётся — расскажет, что Ядвига помогала. А если его прирезать, дом всё равно перетрясут. Живой немец хотя бы подтверждал нападение.
— Ядвига, — позвал я. — Дочь Стефана прячешь не в погребе. Где-нибудь под крышей, в стене, где у тебя тайник есть.
Женщина перекрестилась.
— За печью ниша. Ещё с польской войны. Двоих детей спрятать можно.
— Хорошо. Этого оставим в кухне. Свяжем. Вас тоже.
Она посмотрела на меня так, будто не поняла.
— Если найдут свободной рядом со связанным немцем — повесят. Если найдут связанной, с разбитой комнатой, вы жертва. Скажете, ворвались русские, забрали еду, заставили показать дорогу. Лиц вы не видели. Поняли?