Про одну ниточку, по которой немец гонит всё своё железо. Про рельсы, по которым в то утро, когда мы отходили от риги, длинно и тяжело прогудел паровоз.
Тогда я эту мысль отогнал. Было не до неё: надо было просто дотащить своих до леса.
Дотащил. Настало время её хорошенько обдумать…
Глава 9
Радио мы дослушали ночью в гумне, а разбираться сели наутро — в лесу, на временной стоянке.
Люди расселись вокруг меня на мокрой траве и поваленных стволах. Тарасов сидел на корточках и крутил в пальцах цигарку. Закуривать не стал — побоялся демаскировать позицию. Да и после самовольного похода к окопам на него всё ещё косились, и он это знал.
Зыков стоял за его спиной, скрестив руки на груди, и смотрел на Ганну и её пустую корзину так, будто заранее знал, что она скажет. Ганна расположилась рядом с Дашей. Михась — тот, кого мы оставили ниткой между лесом и деревней, — сегодня говорил за новиковские дворы. Он переминался с ноги на ногу, нервно теребил край своего пиджака. Архип стоял за моим плечом, а Сидоров, Фрол, Петя и Чук устроились на бревне чуть поодаль.
— Ну, — начал Тарасов, глядя на меня исподлобья. — Услышали мы радио, и дальше что?
— Ну, чтобы принять решение, я вас всех и собрал.
— Стас, — Тарасов сунул цигарку за ухо. — А что тут принимать? Сталин сам всё сказал: склады, дороги, связь. Вот она, дорога, — за болотом! Дай мне пять человек и одну ночь — свернём им рельсы, пока они не опомнились. Мои люди готовы!
«Его люди. Те, которые еле-еле дышат. Ну-ну.»
Он мыслил категориями боя: удар, отход, новый удар. Больничный рейд и подрыв склада стали для него эталоном, и теперь ему хотелось повторения. Только этот темп убил бы нас быстрее немцев.
— Готовы, — Зыков даже голоса не повысил. — А уходить после удара куда? Сюда, где до Новиков верста с хвостиком? Ни базы, ни путей отхода, ни еды. Ударить — дело нехитрое. Жить после удара — вот задача. Сначала тыл, потом война.
— А лежачих я никуда не потащу. — Даша подняла голову. — Ни к рельсам, ни глубже в болота. Рыжий с гноящимся боком, боец с простреленной ногой, твоя рука, Тарасов, и трое свалившихся после переходов — вот весь мой лазарет. Костя при них один. Начнёте войну с этой стоянки — понесёте их на себе. Под облавой.
Ганна тяжело выдохнула — громко, так, что все оборвались на полуслове. Потом молча перевернула корзину. Пусто.
— Вот весь мой счёт, — сказала она. — В трёх дворах отказали. Не со зла — нет у людей. Деревня нам не склад. Начнётся стрельба — не станет и этого.
Михась дождался паузы и тоже заговорил:
— Люди боятся, — сказал он тихо. — И не немцев, а вас. Они боятся, что вы приведёте за собой облаву, что из-за вас погибнут их семьи.
Я слушал и складывал.
Тарасов считал окно для удара. Зыков — пути отхода. Даша — тех, кого нельзя трогать. Ганна — сколько деревня ещё выдержит. А Михась просто озвучил страх гражданских. И каждый по-своему был прав.
— Хватит, — сказал я. — Мы это уже жевали у хутора. Тогда спор был — куда бежать. Теперь другой: как жить и чем бить.
Все уставились на меня.
— Дорогу мы трогать будем, — продолжил я, стараясь говорить ровно и не сорваться. — Но не сегодня и не отсюда. Эта стоянка нас спасла на первые дни. Постоянной базой она быть не может: воду носим вёдрами, безопасный подход один, вокруг уже натоптано, а до Новиков рукой подать. Начнём отсюда воевать — облава выйдет прямиком к деревне. Нам нужна постоянная база, с которой мы сможем действовать.
Тарасов хмыкнул.
— База? Здесь? В этом лесу?
— Да! Но не эта. Прости, Фрол, твоё место не подойдёт. — Я посмотрел на старика, а тот лишь кивнул, соглашаясь со мной. — Нам нужно другое место, — отрезал я. — Базу поставим там, где есть вода, сухая грива и два пути для отхода. И так, чтобы был внешний круг наблюдения. Новики — продовольствие и связь через Михася, не больше. Лечим у себя. Жить в деревне не будем — и висеть на ней не будем.
Зыков нахмурился.
— И где ты найдёшь такое место?
— Искать будут Архип, Фрол и Чук, — я кивнул в сторону троицы. — Но сначала давайте кое-что уясним. Мы не «партизанский отряд» и не «бригада». Никакой самодеятельности. Никто не стреляет, никто не уходит в разведку без приказа. Сначала обосновываемся, находим снабжение. Обучаем тех, кто есть: воевать, жить, снабжаться. Всё ясно?
Тарасов отвёл взгляд — явно разочарованный моими словами, — но всё-таки кивнул. Зыков чуть расслабил плечи и посмотрел на меня с лёгкой улыбкой. И…
Да твою мать, опять всё легло на мои плечи. И теперь я не просто командир диверсионной группы. Теперь у меня не отряд, а целое хозяйство: жильё, еда, раненые, дисциплина — и всё на мне.