— Почему Богатырёв сам из города не выйдет?
— Привязан к станции. Смены, ночной пропуск. Шагнёт за черту — хватятся в тот же час.
Короткие ответы. Половина — «не знаю» да «не поручусь». И это было честнее любых клятв.
Зыков и Тарасов, подошедшие под конец разговора, переглянулись.
— Ловушка, — коротко бросил Зыков. — Слишком удобно. Предатель сам нас ищет?
— Может, и не предатель, — возразил Тарасов, но по лицу было видно, что он тоже сомневается. — Может, местный, хочет помочь?
— Так, успокойтесь, — оборвал я обоих. — Как вы проверили рабочего? Что вы о нём знаете?
— Работал в третьей бригаде.
Что-то знакомое…
— Эшки? — уточнил я. — Третья бригада — их так в депо звали.
— Угу. — Гена нахмурился. — Мы так, вскользь про работу спрашивали, но знаешь, что меня зацепило? — и, не дождавшись моего ответа, сказал: — Он назвал своего бывшего руководителя, или… бригадира, не понял. Короче, Ковальчик.
Я охренел, если честно. Рабочий, получается, работал с моим дедом. Ниточка была настоящая, семейная. Только радоваться я не спешил.
— В общем, когда я услышал фамилию, спросил про то, знает ли он внука этого Ковальчика. Тот кивнул, назвал тебя…
— И что ты ему сказал?
— Сказал, что есть у меня один такой знакомый… на этом и сошлись. Он описал и тебя, и твоего деда, сказал, что у тебя сестра есть…
— Зоська, — я прикрыл глаза.
То, что он знал Зоську, меня не успокоило. Наоборот. Значит, кто-то уже собирал сведения о Ковальчиках. Вопрос — зачем и для кого.
Сидоров продолжил:
— В общем, этого самого Богатырёва я видел. Он тоже знает про тебя и твоего деда. И у него есть условие: он согласен встретиться и передать документы только со «внуком Фёдора Ковальчика». Никому другому он не доверяет. Так что…
— Так что условие будет и у нас, — перебил я. — До встречи Богатырёв передаёт через рабочего одно проверяемое сведение. Время внепланового состава, номер пути, смену караула — что угодно, что мы сможем увидеть с насыпи своими глазами. Сойдётся — говорим. Не сойдётся — забываем дорогу к станции.
— Передам, — кивнул Гена. — Завтра к полудню схожу. И вот ещё: ждать он будет три ночи, начиная с завтрашней. Возле депо. Дальше — уйдёт на дно.
Палка была о двух концах: мы не доверяли ему, он — нам. Только двойника вместо себя тут не пошлёшь. Богатырёв будет спрашивать про деда, про дом на Тельмана, про третью бригаду — такое по бумажке не выучишь.
Я сидел с блокнотом Сидорова и считал. Две роты. Жерди, верёвки, собаки. Они придут — через неделю, через две. А у нас — сырые ямы вместо землянок и люди, половина которых ещё не держит винтовку. Отсидеться не выйдет: прочёс сожрёт всё, что мы начали строить.
Значит, бить по дороге надо раньше, чем они ударят по нам. Для удара нужны точные данные. Данные — у Богатырёва. А Богатырёв разговаривает только с внуком Фёдора Ковальчика.
Оставались Даша, Зыков, Тарасов. Только мне предстояло не спросить у них разрешения, а объявить решение — и выдержать то, что за этим последует. Кто останется за меня, я уже решил: Зыков. Не вернусь через двое суток — командует он, и к станции никто не суётся.
Я сложил блокнот Сидорова, убрал в карман шинели. Посмотрел на Зыкова. Потом на Тарасова.
— Сидоров, свободен, позови сюда Дашу, — сказал я тихо. — А вы двое — останьтесь.
Зыков тут же нахмурился, а вот Тарасов уставился на меня долгим взглядом…
Глава 10
Сидоров вывел Дашу к моей землянке и сразу ушёл — я мотнул ему головой, и он понял. Я остался сидеть на бревне у входа и смотреть, как муравьи тащат сосновую хвою в расщелину между корнями. Смотреть было проще, чем думать.
Даша остановилась в шаге от меня. Молчала, разглядывая меня так, будто я был не командиром, а одним из её лежачих, который надумал сбежать из лазарета.
— Гена сказал, что ты собираешься в город, — произнесла она наконец. — Стас, ты…
— Понимаю, — перебил я. — У нас появился контакт. Прощупать его может только один человек, и это не Гена.
— Встань, — сказала она.
Вот тут я и вспомнил, что сам, при всех, отдал ей лазарет. Полную власть, непререкаемую. Своими руками вложил.
Теперь платил.
Я встал и молча расстегнул ворот телогрейки. Даша шагнула ближе, приложила сухую прохладную ладонь к моему лбу, потом к шее. Её пальцы легко нашли пульс. Я стоял неподвижно и смотрел, как шевелятся её губы, пока она считает удары.
— Дыши, — приказала она. — Глубже.