— Куда уходят семьи, — повторил он.
— Да. Не «если возьмут», а сразу. В ту же ночь, до того, как мы тронем рельсы. Иначе это не операция, а расстрельный список. В таком я не участвую.
Богатырёв долго молчал. Потом кивнул — коротко, по-рабочему, будто принял наряд.
— Разумно, — сказал он. — Про семьи я думал. Только выводить их некуда.
— Значит, сначала найдём. Не на базе и не в Новиках. Пока семьям некуда уходить, рельсы не трогаем.
Он наклонился вперёд и продолжил:
— Один из ближайших составов доставит подразделения, предназначенные для прочёсывания района Новиков и прилегающих болот.
— Просто пехота?
— Если бы. — Он качнул головой. — Охранный батальон. С ними полицейские из местных, проводники, собаки. А саму линию прикроют бронедрезиной. Ваши болота им поперёк горла встали.
Батальон.
Не взвод с собаками, который мы уже водили по воде за нос. Батальон.
— Когда? — спросил я.
— Через два дня, — ответил Богатырёв. — Может, через три.
Я стоял и считал — так, как считают чужую задачу, чтобы не мешала своя злость.
Жилые ямы в один накат. Вместо амбразур — щели. Готов один лазарет, а в нём лежачие, которых Даша никуда не поведёт. И люди, половина которых ещё толком не держит винтовку.
А у меня двое суток от выхода, и вторая встреча — завтра ночью. На бумаге успевал: после неё сразу в лес, и к полудню — на базе. На бумаге у меня последние дни вообще всё выходило складно.
Стоит Богатырёву задержаться на час, постам перекрыть горловину или моим лёгким вспомнить о себе — и срок сгорит. Зыков дождётся назначенного часа, поднимет базу и уведёт людей резервной ниткой. К станции не пойдёт: я запретил, а он приказы выполняет.
Но хуже было другое. Предупреждение о батальоне придёт к людям только через сутки. Сутки, когда у нас на счету каждая лопата и каждая волокуша.
Значит, Архип уходит сегодня. Не завтра — сегодня. Один он пройдёт быстрее и доведёт приказ без бумаги. Зыков начинает готовить эвакуацию сразу, а не после моего возвращения.
А я останусь в городе ещё на сутки — с одним Геной и без разведчика.
Плохо. Хорошего на столе не лежало вообще.
— Мне нужно точное время, — сказал я. — И маршрут.
Богатырёв поднялся с табуретки.
— Принесу тебе два расписания, — сказал он. — Одно — то, что висит на стене и по которому у них всё красиво. Второе — как поезда ходят на самом деле. Разница между ними и есть вся наша война.
— Завтра, здесь же, в этот же час, — сказал я. — По вашему времени.
— По нашему, — согласился он и усмехнулся одним углом рта.
Двадцать минут были на исходе. Я чувствовал их спиной — как там, за стеной, Архип отсчитывает последние минуты.
Я шагнул к двери, подобрал маслёнку и уже взялся за скобу, когда старик заговорил снова. Негромко, в спину:
— Стас.
Я обернулся.
Он стоял над лампой, и свет резал его лицо снизу, отчего глазницы сделались чёрными.
— Ты спрашивал, кто про Ковальчиков спрашивал. — Богатырёв помолчал. — Про сестру твою, про Зосю, меня спрашивают не первый раз. И не наши…
Глава 11
— Не наши, — повторил я.
Маслёнка была уже в руке, дверь приоткрыта, и двадцать минут, которые я сам себе отмерил, догорали за стеной, в кулаке у Архипа. Уходить надо было секунду назад.
Я не ушёл.
— Кто?
Богатырёв прикрутил фитиль ещё ниже. Лампа стала как уголёк в печи.
— Двое приезжали. Разные. — Он говорил тихо, ровно. — Первый — этот, из полевых, с бляхой на пузе. Ходил по депо, орал, списки требовал. А второй в штатском. Плащ хороший, ботинки городские, чистые. И по-русски чисто. Слишком чисто, понимаешь? Как по книжке читал. У нас так никто не говорит, у нас у каждого своя каша во рту.
— Что спрашивал?
— Не про паровозы. — Он смотрел мне в переносицу. — Про Ковальчиков. Где Фёдор. Каким составом ушёл. Кто его в паровоз брал. Есть ли внук. Есть ли девочка. Сколько девочке лет.
В сарае было тепло, а меня продрало холодом от затылка вниз. Не от болезни. Это я к тому времени различал хорошо.
Зося. Девять лет. Косички, одна расплетена.
Кто-то в чистых городских ботинках стоял в чужом депо и спрашивал, сколько ей лет.
«Тот, кто не может найти человека, ищет его через родню. Это работает в любой армии и в любом веке. Вопрос один: кому я так понадобился, что меня ищут через девятилетнюю девчонку за тысячу вёрст отсюда?»