— Старшина. Смотри.
Зыков взял бересту. Палец остановился на второй цифре.
— По порядку идут.
— Вот именно. Они не просто щупают болото, куда шест попал. Сверяют точки с бумагой.
— С какой ещё бумагой?
— С мелиоративной картой. Шрайбер говорил: карта тридцатых годов. На ней должны быть канавы, старые гати, сухие гривы. Немцы идут по старым отметкам и проверяют, что сохранилось. Где держит, где провал, где можно протащить пулемёт.
— А высота сто двенадцать?
— Оттуда удобно смотреть, куда выходят люди и где тянется лес. Но глубину топи с бугра не увидишь. Её сейчас меряют ногами и шестами.
Зыков ещё раз посмотрел на цифры.
— И что ты предлагаешь?
— Найти тех, кто ставит колья.
— Ты себя видел?
— Видел. Поэтому ведёшь ты. Сначала идём по свежей разметке и смотрим издали: сколько их, куда возвращаются, у кого планшет. Если можно взять бумагу без стрельбы — берём. Если нельзя — запоминаем маршрут и уходим.
Даша поднялась рядом:
— А Архип? Фрол? Ты их тоже поведёшь за немцами?
— До острова идём вместе. У развилки ты уводишь раненых с Костей и бойцом. Чук идёт с вами и передаёт Петьке, чтобы с сосны больше не слезал. Дальше Зыков решит, кто способен продолжать.
— Зачем тебе их бумага? — спросил старшина.
— Чтобы увидеть следующую точку раньше, чем там появится кол. Если линия поворачивает к острову, мы должны уйти до того, как по ней приведут людей и собаку.
Я кивнул в сторону болота.
— Эшелон мы задержали. Промерщиков — нет. Им для этой работы хватает шестов, верёвки и старой карты. Значит, наши двое суток могли уже усохнуть до нескольких часов.
Зыков сложил бересту и сунул за пазуху.
— До развилки веду всех. Потом отправляю раненых на остров и сам выбираю, кто идёт дальше.
— Так.
— Тогда поднимай людей.
Порядок предложил я, а Зыков переставил людей так, как счёл нужным. Сам пошёл первым. Следом поставил Архипа, под здоровый бок ему — одного из тарасовских. Дальше шли Фрол и кочегар; между ними держались Даша с Костей, чтобы видеть обоих. Чук нёс медицинскую сумку. Гена шёл передо мной, шагах в пяти, и то и дело оборачивался. Второй боец замыкал и следил уже за мной.
Морфий убрал с лица Архипа боль, но руку не вернул и крови не добавил. Старик шёл, опираясь на чужое плечо, и на каждой кочке ставил сапог дважды, прежде чем перенести вес.
Гряда уходила в туман, и туман стоял по грудь. Я видел головы, плечи, а вот ниже — ничего. Мы шли по гряде, и под ногами тянулась единственная сухая полоса среди топи — мох, корни и сухая хвоя. Сухая полоса среди топи сама звала человека под ноги. Поэтому немец и тянул колья вдоль неё. Здесь могли пройти сапёры, за ними солдаты, а потом носильщики с пулемётом. Для такого вывода карта не требовалась.
Я щупал дорогу перед собой жердью. На каждом шагу втыкал её перед собой и проверял: держит или нет. Если держала, то делал шаг, если нет, то обходил. Да, это растягивало дорогу — мы шли дольше, но другого выбора не было.
Первая мочажина прошла чисто. Жерди, которые Фрол притопил ещё позавчера, держали. Мы прошли по ним гуськом, и вода поднялась до колен, но не выше. Фрол шёл посередине, и я видел, как он на каждом шагу проверял ногой: жердь под водой или пустота. Старик знал, что делал: он сам их клал.
Потом началась вторая мочажина, и тут Зыков остановился. Поднял руку, показал кулак, и все замерли. Я подошёл вперёд, низом, пригибаясь к воде, хотя пригибаться было некуда — туман и так скрывал нас до груди.
— Что такое?
— Пролёт разобран. — Зыков показал вперёд. — Две жерди лежат в стороне, комлями вместе.
Я проследил за его жестом и увидел, что жерди лежали на кочках, метрах в трёх от линии настила. Их не сломали — кто-то просто снял их и отложил…
Тот, кто снимал, знал, зачем это делает: открывал проход для воды или закрывал проход для людей.
— Промерщики, — сказал я.
— Да. Видимо, прошли тут ночью. — Зыков кивнул. — Нас тут не было, а они были.
— Мы можем как-то обойти?
— Можем, правее, по воде. Там, правда, глубже, но мы проскочим… я вчера проверял.
— Ну тогда веди.
Зыков шагнул вправо, обходя разобранный пролёт. Мы потянулись за ним. Вода поднялась до бёдер. Тёплая, стоячая, с запахом сероводорода и гнили. Мошкара облепила лица, и отогнать её было некогда — руки держали шест, жерди, ремни.
И тут Фрол оступился.
Я видел, как это случилось. Старик шагнул — нога его поехала по илистому дну, и он ушёл вниз, не успев толком качнуться. Вода поднялась ему до груди, потом до подбородка. Он ухватился за жердь, но жердь поехала вместе с ним, и его повело вбок.