Гена сработал раньше всех. Он шагнул в воду, правой рукой взял Фрола за ворот телогрейки и одним движением поставил его обратно на настил. Фрол качнулся, схватился за его плечо, встал. Вода текла с него ручьями.
— Спасибо, — просипел Фрол.
Гена кивнул, но руку с его ворота убрал не сразу.
Фрол не был ранен. Зато всю ночь пролежал под рельсами, потом бежал под пулемётом, захлёбывался в болоте и теперь смотрел сквозь людей, перебирая пустой мешок. Взрыв мог приложить его сильнее, чем он показывал. Или старик просто вычерпал себя до дна.
— Дальше возле него идёшь ты, — сказал Зыков Гене. — Ещё раз поплывёт — берёшь под руку. Без разговоров.
Фрол хотел что-то сказать, но старшина уже отвернулся.
Но не успел я и толком подумать, как сверху пришёл звук. Сначала послышалось гудение, где-то далеко… так далеко, что едва можно было различить. Но затем оно стало ещё громче…
Я уже знал этот звук, да и мои люди — тоже!
«Рама».
— В воду! — скомандовал я шёпотом. — Под камыш. Не плескать. Лица к кочкам!
Люди опускались медленно. Вода закрыла плечи и спины. Зыков уложил Архипа возле поросшей осокой кочки, оставив раненое плечо сверху, а боец придержал старика под подбородок, чтобы тот не ткнулся лицом в жижу.
Я лёг на спину между двумя пучками камыша, утопил затылок и плечи, натянул на грудь ряску. Над водой оставил нос и глаза. Тёплая жижа сомкнулась над ушами, и звуки ушли.
«Рама» прошла первый раз вдоль гривы, с юга на север. Я следил за ней краем глаза, стараясь не шевелить даже подбородком. Крылья легли точно над сухой полосой, по которой тянулись колья.
Самолёт ушёл за туман, развернулся и вернулся чуть правее. Второй проход лёг параллельно первому. Третий — ещё дальше над топью, на таком же расстоянии.
Искали они людей, снимали местность или проверяли работу сапёров — снизу не разберёшь. Но случайности здесь уже не было: колья на земле и три ровных прохода над ними тянулись в одну сторону. Лётчик смотрел тот же участок, который ночью мерили ногами.
Гул ушёл на юг, стал тише, растворился. Я лежал в воде и смотрел в белёсое небо, и мошкара, которая сидела на моём лбу, почему-то даже не кусала…
— Подъём, — приказал Зыков. — Быстро, без плеска.
Люди поднимались из воды, мокрые, злые, с лицами, залепленными ряской. Архип встал с помощью бойца. Боль отпустила его лицо, зато ноги дрожали так, что кочка под сапогами шевелилась.
Я подошёл к жердине, на которую Гена поставил Фрола. На ней, на сухом месте, выше уровня воды, я увидел то, чего не видел раньше: там был след! Причём чёткий, свежий, с отчётливыми отпечатками гвоздей на каблуке. Но самое главное — это был след немецкого сапога с подкованным каблуком: такие носили в полевых частях, а не в гарнизоне.
А рядом, на мху, валялся обрывок шпагата. Я поднял его, растянул между пальцами. Узлы шли через шаг — ровно, аккуратно, как их вяжут для промера глубины. Грубо говоря, завязал, опустил до дна, посчитал узлы — и получил глубину. Простой дедовский способ, которому не нужны ни рулетка, ни рейка. И это было прямо здесь.
Глава 19
— Гена, — позвал я.
Он подошёл, посмотрел на шпагат, на отпечаток.
— Промерщики, — Гена повертел обрывок в пальцах. — Малая группа. С бумагой, рулеткой. Тут ещё, глянь, — он указал на отпечаток рядом. — Собака с ними.
Он покосился на меня.
— След свежий. Часа четыре-пять. Назад уже не пойдут. Думаю, сейчас они на базе.
— И что это нам даёт? — спросил Зыков.
— Они нам нужны, — я повернулся к старшине. — Взять их, когда начнут мерить следующий участок. Забрать планшет старшего, узнать, какие точки уже промерили и куда пойдут завтра.
Зыков посмотрел на меня внимательнее.
— По-тихому снять группу и забрать бумаги?
— Верно. Но по следу сейчас не пойдём. До острова ведёшь ты. Антося надо вызвать уже сейчас. Если промерщики выйдут ночью, второго случая не будет.
Зыков посмотрел на кровь в мху, потом на след.
— Ефремов!
— Я!
— Антося в лицо знаешь? Нитку до секрета помнишь?
— Так точно. По зарубкам на орешнике.
— За сколько доберёшься?
— Час, если по кочкам.
— За час и вернёшься, — сказал Зыков. — Не гони так, чтобы самому остаться в топи.
Боец кивнул, скинул сапоги, оставшись в портянках, и нырнул в туман. Брызг почти не было — умел ходить по болоту.
Я посмотрел ему вслед и тут же согнулся пополам — накатил кашель. Я давил его, прижимая рукав ко рту, пока не почувствовал во рту знакомый металлический привкус. Выплюнул тёмное в мох.