Зыков молча забрал у меня жердь и поставил Гену рядом.
— До острова между вами, — сказал он. — Ещё раз кровь пойдёт — понесём.
Я кивнул. Спорить тут было не с чем.
Мы двинулись дальше, длинной ниткой пробираясь между мочажинами к нашему острову. Туман начал редеть, и над ним проступили верхушки сосен. Где-то там, впереди, за топью, был наш остров, и к нему мы вышли к середине утра.
Даша встретила нас у родника. Молча, без вопросов. Посмотрела на Архипа — тот шёл сам, но левая рука висела, и морфий начинал сдавать, — и повела его в лазарет.
— Кипяток. Соль. Чистую марлю. И свет сюда, — Даша ткнула Косте пальцем в сторону печурки.
Костя растопил печурку, и, когда вода закипела в жестянке, Даша начала работать.
Сняла повязку. Края раны разошлись, из глубины снова сочилась тёмная кровь. В размочаленной ткани застряли земля и волокна телогрейки. Даша промывала рану тёплой кипячёной водой со слабым раствором соли, выбирала то, что видела, и в конце рыхло прикрыла чистой марлей, оставив край для оттока. Архип сидел на нарах, и Костя держал его за плечи, и старик не издал ни звука. Только выдохнул — длинно, рвано, — и закрыл глаза.
Даша подняла снятую повязку. Губы у неё сжались, складка между бровей стала глубже.
— Двое суток. Может, трое, чтобы добраться до хирурга, — сказала она. — Потом можем опоздать. Рана грязная, рука не работает. Пойдёт жар, запах или почернеют края — начнётся заражение. Тогда потеряем не только руку. Нам нужен хирург, стол и эфир — то, чего у нас нет.
— За двое суток мы что-нибудь придумаем, — я упёрся ладонью в край нар.
— Ты это говоришь каждый раз! Где ты его достанешь? — Даша скомкала повязку, и между её пальцами выступила мутная влага.
— Даша, мы каждый раз что-нибудь да придумываем, — я покосился на неё. — И каждый раз мы выпутываемся из сложных ситуаций.
Она разжала пальцы, свернула повязку и сунула в жестянку с кипятком — кипятить, чтобы использовать снова. Ткань была дефицитом, и Даша экономила её, как патроны.
Я вышел к роднику.
Совет я проводил сидя у пня, уперев локти в колени. Так тело меньше мешало соображать, а соображать надо было много. Собрались Зыков, Тарасов, Гена, Фрол. Даша осталась в лазарете. Её часть решения уже прозвучала: двое суток.
— С базы снимаемся, — начал я. — Завтра. Базу сворачиваем.
— Почему? — Тарасов шагнул вперёд. — Мы столько всего здесь сделали…
— Потому что такими темпами уже завтра они выйдут к этой гриве. С промерами, с собакой, с картой местности.
Тарасов промолчал. Спорить он умел, но здесь слова кончились.
— Вес распределяю заново. Зыков, ты берёшь оружие и патроны. Тарасов — продовольствие и инструмент. Гена — связь и провод. Фрол — всё своё, что осталось. Всё, что не входит в одну ходку, — в схрон на гряде.
— Куда уходим? — Зыков присел над картой, уперев ладонь в край пня.
— На запасной остров, через дальний рукав. Место, которое Чук показывал, — сухая кочка с ельником. Меньше, хуже, но подальше от гривы. Оттуда пустим след к восточной стороне Кукуевки, не заходя к домам.
Тарасов поднял голову.
— К Кукуевке? Зачем?
— Не в деревне. На старой вырубке восточнее. След к жилью не подводить.
Я расстелил на пне карту, которую мы сняли с Высоты 112 ещё неделю назад. Рваная, мятая, с грязными разводами — но сетка на ней была видна. Квадраты, нанесённые от руки, с номерами в углах.
— Смотри, — я положил рядом Петину бересту. — Пикеты сорок один, сорок два, сорок три. На карте эти номера ложатся вдоль одной линии — через соседние клетки, прямо к нашей гриве.
Тарасов наклонился, посмотрел, потом поднял на меня глаза.
— Значит, они знают, где мы.
— Они знают, где болото. Где мы — ещё нет. Но промерщики ходят каждую ночь, и каждый раз ближе.
Тарасов провёл пальцем от нашего острова к Кукуевке и задержал ноготь на пустом квадрате.
— А ложный лагерь — зачем?
— Чтобы они нашли. Костры по мокрому лапнику — дым, но не огонь. Следы к воде — свежие, множественные. Гильзы — наши, трофейные, немецкие, вперемешку. Ветошь на кустах, обрывки бинтов. Всё, что говорит: тут было двадцать человек, и они ушли на восток.
— Кукуевка — это далеко, — Зыков отмерил расстояние на карте двумя пальцами.
— Недалеко. Вёрст пять, если водой. Тарасов берёт двоих своих: с одним ставит лагерь, второго сразу пускает на отвод. К ночи все трое должны вернуться назад.
— Моих и так мало!
— Один поможет тебе с лагерем. Второй уведёт след. Меньше не выйдет.