Через двадцать минут мешки легли на плечи, оружие разобрали, землянки опустели. Архип лежал на передних носилках, Даша шла рядом, держала его за руку. Мельник нёс мешок с припасами — вызвался сам.
Мы сошли с острова и длинной ниткой двинулись к дальнему рукаву топи. Зыков вёл, Ефремов замыкал. Я шёл в середине, рядом с мельником; Гена держался с другой стороны. Костя сунул мне жердь и предупредил: один раз оступлюсь — дальше понесут.
Мельник шагал рядом со мной.
— А если они найдут мою деревню? — мельник крепче прижал мешок к груди. — Если поймут, что я ушёл с вами? Если они доберутся до жены и дочки…
— К деревне следа нет, — сказал я, придерживая его за локоть, когда он оступился на подводном корне. — Тарасов пересёк вашу тропу дальше и увёл отпечатки на восток. Если немцы пойдут за нами, мимо домов пройдут боком.
К рассвету мы добрались до запасного острова. Маленькая сухая кочка, поросшая ельником, со всех сторон закрытая водой и камышом. Передние носилки с Архипом упёрлись в нижние еловые лапы. Остальные встали за ними, вплотную, плечом к плечу…
Глава 20
Четыре часа мы дали себе на работу и отход. Больше было нельзя: следующая группа могла выйти в любой момент.
Костёр на новом острове не разводили: ельник стоял гуще, чем на старом, и дым из-под него лёг бы между стволами. Вместо огня воткнули лучину в расщеп пня. Она тлела медленно, коптила и света давала ровно столько, чтобы разглядеть буквы, если пригнуться к самой земле.
Бумаги из планшета убитого силезца разложили на плоском спиле старой ели. Рядом легла наша карта с Высоты сто двенадцать — рваная, с грязными разводами, но с читаемой сеткой квадратов.
Антось сидел над немецкими листами, водил пальцем по строчкам и шевелил губами. С чтением немецкого у него было куда лучше, чем у меня: он разбирал слова по слогам, а я давно растерял даже школьный запас.
— Ab… teilung… — выговаривал он. — … geht in zwei… Ket-ten… im Ab-stand… von einer Werst… vor…
— Две цепи, — я провёл ногтем под строкой. — Интервал — верста. Что дальше?
Антось ткнул пальцем в следующую строку.
— Mit der Kont-roll… prüfung… der Mar-kie-rung… be-auf-tragt: Unter-of-fi-zier… — он запнулся, сверился с соседней строкой, потом поднял глаза. — Контрольная проверка разметки. Поручена унтер-офицеру.
— Какому?
Антось выговорил фамилию по буквам. Я её уже слышал — этой ночью, когда Зыков обыскивал убитого старшего. Тот самый силезец, которого Слава взял на тропе и который потом погиб, пытаясь освободиться.
— Подпись его. — Антось прижал лист пальцем. — Тут дата — сегодняшняя.
Значит, проверка разметки назначена на это утро. И поручена человеку, который мёртв. Его начальство об этом пока не знало — иначе у нас над головой уже висели бы ракеты, а по следу шла бы цепь. Мельник говорил, что утром выйдет вторая промерная группа. Бумаги добавляли другое: перед её выходом уже сделанную разметку должен был принять убитый силезец.
Я подтолкнул лист к Антосю.
— Дальше.
Он перевернул бумагу и уткнулся в цифры.
— Пикеты… сорок один, сорок два, сорок три — отмечены как готовые. На сегодня: сорок четыре, сорок пять, сорок шесть… — он провёл пальцем по графе. — Тут ещё: «Torf… ab-bau». Торфяные выработки. Они как раз на карте отмечены.
Я подтянул нашу карту ближе и положил рядом немецкую. Сетка квадратов совпадала — немцы пользовались довоенной мелиоративной картой, перерисованной на кальку. Карандашные пометки ложились на наши квадраты идеально, всё сходилось.
— Где торфяные выработки? — я ткнул пальцем в немецкую карту.
Антось сверился, подумал полминуты и ответил:
— Квадрат К-41. Тут… нарисованы контуры и написано: «tro-cken». Сухо.
Я прижал ноготь к слову.
— Сухо? Что-то тут не сходится…
Я придвинул нашу карту и нашёл тот же квадрат. Контур выработок совпадал, но рядом карандашом было выведено: «воду пустили, 35 г.».
Я провёл ногтем по надписи. Карьер стоял залитым уже шесть лет. Немецкая калька врала именно там, куда вела разметка.
— Антось, — я ткнул в немецкий лист. — Тут что? План прохода цепи?
— «Kette eins… folgt der Markierung… bis zum End-punkt…» — он водил пальцем. — Первая цепь следует по разметке до конечной точки. Вторая — с интервалом, одна верста.
— Конечная точка — где?
Антось сверил карту и планшет.
— Квадрат К-41. Торфяные выработки. Тут стрелка. Они должны выйти на сухое дно карьера и развернуться веером.
На сухое дно, которое шесть лет как под водой.
Я выпрямился и посмотрел на Зыкова. Старшина стоял за моим плечом и слушал, не перебивая. Теперь он понимал то же, что и я: первая немецкая цепь должна была идти по разметке к залитому торфяному карьеру. Вторая двигалась с интервалом в версту и зависела от темпа первой. По их карте карьер был сухим. На деле вода там могла оказаться по пояс, а то и глубже.