Сначала — глухой, мерный, как стук сердца большой твари. Потом он распался на шаги. Много шагов. Немцы поднимали людей. Тот, который ушёл с тропы, добрался до своих раньше, чем мы думали, и поднял тревогу. Или командир в Красном решил не ждать выхода промерщиков.
Я толкнул Фрола в плечо.
— Пошли.
Мы ушли с гривы, и последним, что я услышал с той стороны, был лай собаки.
Глава 21
Интерлюдия. Гродно
Утром в Гродно, в бывшей табельной при депо, топилась печь. Печь была голландская, облицованная изразцами с отколотыми углами, и топили её теперь не дровами, а старыми шпальными обрезками, которые давали жар и копоть. В табельной пахло папиросами, печной гарью и потом.
Юзик Барташ сидел на табурете у печи и смотрел на огонь. Его выдернули прямо со смены, и он не знал, чего ему ожидать. Он был дежурным путейцем в свои тридцать четыре года, а ещё состоял в знаменитой бригаде Ковальчика. Правда, это было до войны… теперь же его смена была под номером два.
— Ну и шо там? — Он пялился на огонь и говорил сам с собой. — Это из-за случившегося, да?
Он не знал, что его ждало дальше. Смена кончилась в шесть, в шесть ноль-пять его окликнул польский полицай у деповских ворот и сказал: «Пройдёшь со мной». Его не пытались там арестовать или обыскать, просто сказали: «Иди» — и указали направление. Собственно говоря, Юзик пошёл без лишних вопросов, ибо понимал: ему некуда деваться.
И тут послышались шаги за спиной. Юзик обернулся и увидел человека в чистом плаще. Он не был ни жандармом, ни немецким офицером. На вид самый обычный штатский. Правда, вся одежда выдавала в нём немца. Не наша она была… совсем не наша. Вслед за человеком пришли двое солдат, которые волокли за собой небольшой стол. И по их лицам было видно, что стол — тяжёлый.
Сам «гость» не представился. Сел рядом с Юзиком у печи, дождался, когда между ними поставят стол, и подвинул к нему жестяную коробку с печеньем. Такого на родине Юзик ещё не видел. Чужое оно было. Вражеское.
А затем «гость» заговорил, причём по-русски. Мягче, чем говорили в Гродно: без местного твёрдого «г», без белорусских оборотов, которые лезли в русскую речь. Чистый, ровный, выглаженный русский, но с еле заметным иностранным акцентом.
— Тёпло здесь у вас. — Человек придвинул коробку вплотную к Юзику. — Держи. Тебе надо поесть: разговор будет долгим.
И человек заговорил о ремонте путей, о графиках смен, о том, что депо работает и работает хорошо, и что работники железной дороги — люди нужные, и новая власть это понимает. Юзик слушал и кивал. Брал печенье и жевал, потому что лучше было молча кушать, чем отвечать явному врагу.
Но когда «разговоры» про работу закончились и, казалось бы, немцу больше нечего было говорить и спрашивать, он начал выкладывать бумаги. По одной, не торопясь… клал на стол перед Юзиком, давал посмотреть и убирал.
Первой легла ведомость смен. Знакомая для Юзика, ибо тот сам заполнял такие. Там всё было просто и однообразно: графы с фамилиями, разрядом, сменами и участками.
Второй бумагой был рапорт о простое. Третьей бумагой был список путейцев, допущенных к ночным работам. Четвёртой — перечень инструментов, выданных со склада.
Юзик смотрел и молчал. Бумаги были настоящие, деповские, и в них не было ничего, чего он не знал. Он держался, потому что бояться было пока нечего: бумага — не пистолет. А что от него хотел враг, он просто не понимал.
Но потом человек положил на стол часы. Они были карманными, на цепочке: латунный корпус, потёртый, с одной вмятиной на крышке. И самое паршивое было то, что Юзик узнал их. Такие часы носил Бронислав, третий путеец из первой смены. Бронислав вынимал их дважды за ночь: первый раз — перед обходом, второй — после. Проверял время у стрелочного перевода, где ручных часов не полагалось, а время знать надо.
— Узнаёшь? — человек щёлкнул крышкой часов и повернул вмятину к свету. — Скажи мне, Барташ, ты же раньше их видел?
— Нет. — Юзик прижал ладони к коленям, а сердце у самого аж в пятки ушло.
Человеку это не понравилось. Он раздражённо качнул головой и облизал губы, не сводя взгляда с Юзика. Затем ухмыльнулся одной стороной лица и еле слышно добавил:
— Это часы твоего товарища, Бронислава. Третьего путейца. Ты ведь знаешь, где он сейчас?
А Юзик ведь знал! Бронислава забрали вчера днём на проверку документов, только Бронислав не вернулся после этого… никто ничего не знал о его судьбе, но предположений было много.
— Не знаю. — Юзик сжал колени ладонями.
Человек не настаивал. Убрал часы и достал другую бумагу. Развернул, разгладил на столе и положил перед Юзиком.