В следующую секунду очередная волна сбила его и утащила дальше к берегу еще на десяток метров.
Данг успел ухватиться за торчащий из песка камень, и отхлынувшая волна не смогла утащить его обратно. Вторая попытка встать на ноги далась ему лучше, и он даже сделал пару десятков шагов и добрался до места, куда волны и брызги уже не достигали.
Данг свалился на песок, который после морской воды показался ему почти горячим и потерял сознание.
Сознание выплывало из мутного тумана медленно. Даже не само сознание, а чувство жажды.
Данг попытался открыть глаза. Получилось, но помогло мало. От слабости он не мог сфокусировать взгляд и видел только расплывающиеся пятна.
Жажда становилась невыносимой. Рисунок пятен перед глазами изменился, и тонкая струйка живительной влаги коснулась его губ и, смочив зубы, пролилась на пересохший язык.
Данг жадно глотал простую воду, сейчас казавшуюся ему божественным нектаром. С каждой насыщавшей его каплей он чувствовал себя все лучше. Пятно перед его взором стало обретать все более четкие очертания, пока не превратилось в изрезанное морщинам лицо.
Он не сразу понял, что это лицо женщины, а когда понял, его охватил священный трепет. В его родном мире, благодаря достижениям науки, люди физически не дряхлели. А женщины оставались молоды телом и привлекательны, даже достигнув столетнего рубежа.
И даже когда наступал срок, они возвращались в лоно Великой матери не по немощи тела, а по зову духа. И лишь один древний образ самой Великой Матери всегда изображался исполненное мудростью лицо пожилой женщины с отпечатком безмерной доброты и перенесенных страданий.
"В морщинах твоих все страдание мира", - будучи ребенком пел Данг святую песнь. Эти слова всплыли в его голове. Он смотрел на доброе, склонившееся над ним лицо, на серые внимательные глаза, и в душе его разлились покой и радость.
- Спи, сынок. Тебе нужно отдыхать, - услышал Данг тихий ласковый голос.
Великая Мать назвала его своим сыном! И не важно, что произнесено это было на языке землян. Солдат вдруг почувствовал себя ребенком, которому нечего бояться.
Слабость брала свое, и Данг спокойно закрыл глаза, погружаясь в счастливый, безопасный сон.
Проснулся Арну на следующий день, практически восстановивший силы. Не открывая глаз, он внутренним взором просканировал свой организм. Раны уже начали затягиваться и мало беспокоили, если не делать резких движений.
Сделав это открытие, Данг открыл глаза и обнаружил себя голым, с перевязанными ранами, лежащим на довольно нелепой конструкции из металла, застеленной толстым мягким покрытием, проминавшимся под телом, но не восстанавливающим первоначальную форму.
Накрыт он был одеялом, сделанным, судя по всему, из натурального материала. Может быть даже из волосяного покрова животных. Когда-то в древности так делали и у арну.
"Кровать" и "постель" всплыли в памяти нужные термины на земном языке.
Сама комната была небольшая. Несколько шагов в длину и ширину, но зато странные, прямоугольные заклеенные полосками окна были почти во всю стену и выходили сразу в две стороны.
За окнами во всю горел день. Слышался шум прибоя, и ветер иногда задувал в какую-то дыру, подвывая на низкой ноте.
Данг втянул носом воздух. В комнате витал безумно вкусный запах.
Было чуть прохладно, и арну сел на кровати, укутавшись накинутым на плечи одеялом. В памяти всплыло лицо Матери, назвавшей его своим сыном. Эта мысль вновь наполнила его радостным светом. А вдруг это был всего лишь сон? И ему все привиделось?
Арну снова закрыл глаза, стараясь вызвать в памяти светлый облик, когда раздался скрипучий звук. Он открыл глаза. Дверь в комнату была открыта, и в проеме стояла женщина. Мать.
В ее руках был поднос, уставленный различной посудой, и большая тарелка с горой чего-то ужасно вкусно пахнущего.
- Ты проснулся, сынок? - произнесла она, заходя в комнату. - А я как раз напекла твоих любимых булочек с вареньем. - Она поставила поднос прямо перед ним на невысокий столик.
Только сейчас Данг понял, насколько он голоден. Рука сама потянулась к румяной горке и ухватила мягкую, почти горячую булочку.
Это было невозможно вкусно. Он зажмурился, глотая сладкие ароматные куски, а когда вновь открыл глаза, то увидел перед собой дымящуюся чашку, наполненную густой темной жидкостью. Мать протягивала ему напиток, глядя на него любящими глазами.
- Ты всегда любил запивать булочки горячим шоколадом. Осторожно! Он очень горячий.
Данг с благодарностью принял чашку и отхлебнул обжигающей жидкости. Привыкший к стерилизованному боевому питательном рациону, он просто утонул и растворился в божественном вкусе пищи. Одеяло сползло с его плеч, но он не замечал этого и, не стесняясь своей наготы, продолжал жадно есть.
Женщина неслышно подошла к стене и открыла еще одни двери. Арну заметил, что эта дверь ведет не в другую комнату, а всего лишь в нишу в стене, являющуюся гардеробом. Через пару минут перед ним красовался костюм, в строгости и функциональности которого Данг сразу разглядел военную форму.
- Твой новый мундир, сынок. Портной привез его уже после того, как ты улетел. Но вот ты вернулся. Примерь его, - она положила мундир на кровать и вышла из комнаты.
Данг с трудом оторвался от еды и разложил одежду на кровати.
Одну пару штанов и рубахи из легкой белой ткани он определил как нательное белье. Далее брюки с поясным ремнем, на освоение которого Данг потратил какое-то время. Затем еще одна серая рубашка с большим количеством круглых застежек с соответствующими петлями стал испытанием для его выдержки. И, наконец, форменный китель одного цвета с брюками устроился на его плечах.
В стене гардероба было большое зеркало, и арну не преминул им воспользоваться. Похоже, он что-то одел не так как надо.
Из зеркала на него глядел тип в одежде с несуразно торчащими воротниками и косо застегнутыми пуговицами. А на кровати оставались еще не использованные части одежды, о назначении которых Данг даже не догадывался.
Его взгляд упал на часть стены за гардеробом, которую со стороны кровати не было видно.
В массивной раме, теснясь, висели черно-белые изображения молодого человека в такой же, как и на нем, форме.
Вот он стоит в полный рост, и все детали мундира хорошо видны. Вот он сидит на фоне самолета вместе с другими людьми и улыбается.
Это было спасение.
Данг быстро натянул на ноги два не слишком понятных тканевых чехла и повесил на шею третий непонятный предмет туалета, заправив его упругую веревочку под воротник легкой рубахи.
Он еще раз оценил свои усилия перед зеркалом и вернулся к изображениям на стене, сравнивая полученный результат с эталоном. Не хватало только обуви и головного убора с козырьком и большой эмблемой над ним.
Вновь скрипнула дверь, и Данг вновь увидел Мать. В ее руках была до блеска начищенная обувь и форменная фуражка.
Арну сунул ноги в ботинки. Несколько секунд соображал, что делать со стягивающими веревочками, а затем завязал их стандартным фиксирующим узлом, который бойцы использовали для крепления тяжестей. Фуражка коснулась его головы. Он поправил ее, как видел на изображении и повернулся к Матери уже полностью облаченный.
Она счастливо и с гордостью смотрела на него. В ее глазах светилось счастье.
Данг уже понял, что эта женщина не Великая Мать, а женщина этой планеты.
Но она назвала его своим сыном.
В его мире, где женщины составляли лишь одну шестую часть арну, быть избранным женщиной в качестве мужа было великой честью и удачей.