— Мы с тобой одной крови, ты и я.
— Ну, слава богу, — довольный встречей, произнес Терри, вешая карабин на плечо стволом вниз. Поднеся ладонь к виску, представился:
— Майор Моул прибыл с группой рейнджеров для выполнения особого задания.
— Джеймс Фишер, — пожимая руку майору, представился разведчик и, указав на афганца, добавил: — Рано Турхамадин, наш союзник. Вы уже знаете о своем задании?
— Нет, мне было сказано, что вы объясните его.
— Хорошо, об этом позже, сейчас главное — незамеченными попасть в Кабул. Где ваши люди? Пусть грузятся.
Майор взмахнул рукой, и тут же из песка поднялась живая цепь рейнджеров, пустынный камуфляж их надежно маскировал. Казалось, что пески ожили и поднялись...
Ночь в Кабуле не самое спокойное время. Несмотря на введенный комендантский час, то и дело гремят выстрелы, ухают взрывы ручных гранат, полыхают пожары.
Большой одноэтажный дом, стоящий недалеко от президентского дворца, был изрядно разбит, и сейчас в его развалинах обосновался форт-пост солдат Исламского общества Афганистана. Этот пост группа Чечетова и взяла под наблюдение, сегодня они решили брать «языка». Ближе к полуночи диверсанты обосновались невдалеке от укрепленного пункта моджахедов. За полуразваленными стенами полыхал яркий свет костра, оттуда доносились громкие голоса. Владимир Чечетов в бинокль пробовал разглядеть хоть что-то, но отсюда он мог видеть лишь огненные всполохи. Рядом расположились капитан Волин и мичман Лебедев, в стороне залег пулеметный расчет — Зиновьев и Скалий. На противоположной стороне на стене обвалившегося после пожарища дома укрылся Ковалев со снайперской винтовкой. Подходы к засаде спецназовцев были надежно перекрыты траекторией перекрестного огня. Диверсанты ждали разведчика. Наконец из темноты вынырнула подростковая фигура Кима. Лицо старшего лейтенанта было испачкано пылью и сажей.
— Ну что там? — спросил майор, откладывая бинокль.
— Восемь «духов», — ответил Ким, — шесть сидят у костра, пыхтят хашем, один на посту у входа, но он тоже обдуркованный. Еще один внутри с пулеметом следит за дорогой. Этот еще нормальный, видимо, ждет своей очереди.
Чечетов снова поднял бинокль, еще раз осмотрел пустынную улицу, мысленно что-то прикинул, потом заговорил:
— Действовать будем по следующей схеме. Ким снимает часового, я беру пулеметчика, остальных мочит... — сделав секундную паузу, майор выразительно смотрел на Игоря, потом произнес: — Волин. Берешь только нож.
— Прибор ночного видения могу взять?
— Зачем, у них же костер горит? — удивился Чечетов.
— А я хочу потушить его.
— Твое право, бери.
— Михалыч, ты нас страхуешь.
— Яволь, подстрахерю, — просипел мичман.
— Не понял, — майор удивленно повел бровью.
— Если больше нравится слово «подстрахую», значит, соответственно, — невозмутимо ответил Лебедев.
Спецназовцы заулыбались. Старый опытный морской волк знал, что перед такой операцией шутка —дело не лишнее.
— Тихо, пошли.
Четверка диверсантов, прижимаясь к стенам домов, двинулась к форт-посту. Из черных глазниц выбитых окон отсвечивали блики костра, громко звучала многоголосая речь обкурившихся афганцев. Возле огромного пролома в стене, который служил моджахедам входом вовнутрь, стоял часовой. Долговязая фигура в халате, перетянутом брезентовым ремнем с двумя магазинными подсумками по бокам. Тюрбан сполз ему на затылок, но часовой этого не замечал. Держа «сорок седьмой» двумя руками у паха, афганец, одурманенный наркотиком, раскачивался подобно маятнику. Чечетов взглянул на Кима.
Старший лейтенант подобно ягуару скользнул в темноту. Часовой оказался на полголовы выше Кима, но корейца это нисколько не смутило. Схватив афганца двумя руками за запястья, Ким нанес ему сокрушительный удар головой в лицо. Афганец захлебнулся кровью. Через секунду диверсант ударил задником ботинка подколенный сустав моджахеда, тот рухнул перед ним на колени. Хруст сломанных шейных позвонков — и мертвый часовой повалился на бок. Схватив труп за ноги, Ким оттащил его в сторону.
— Игорек, теперь ваш выход, — прошептал майор.
Волин передал Лебедеву автомат с навинченным глушителем, снял с себя разгрузочный жилет, тоже протянул мичману, оставив себе лишь нож да сунув за голенище ботинка штык-нож от «АКМ» (в потасовке лучше иметь два ножа, чем один). Затем, посмотрев на медвежью фигуру Лебедева, тихо произнес:
— Михалыч, одолжи свой макинтош.
Мичман, не говоря ни слова, снял свою амуницию, затем, сбросив с плеч ватный халат, протянул его Волину, сам остался в армейском стеганом ватнике. Взяв халат, капитан надел на голову очки прибора ночного видения и, повернувшись к Чечетову, сказал: