— Я? — удивился Кадыров. — А, это пришлось с одним «духом» поиграть, здоровый оказался, сволочь, пришлось стрелять из кармана бушлата.
Игорь все никак не мог восстановить дыхание, легкие горели от недостатка кислорода, ноги дрожали от напряжения, руки возбужденно тряслись.
Присев на вьюк с реактивными снарядами, он произнес:
— Что там с «духами»? Нельзя ни одного упустить, тогда самим хана.
— Все будет путем, командир, — опираясь на трофейный автомат, промурлыкал Ковалев.
Барханы пустыни Регистан остались позади, впереди лежали земли, поросшие чахлой растительностью, а дальше горы, горы и горы до самого Кабула.
Джеймс Фишер, хорошо помнивший этот маршрут, знал, что в предгорье их ждет оазис с вечнозелеными деревьями, родниковой водой и теплым маленьким озером, где можно будет искупаться и отдохнуть после пустынного перехода.
Американский резидент взглянул на своего спутника. Самир Баш ехал на своем скакуне точно так, как тогда, когда отряд покинул Пакистан. Лишь его одежда покрылась серым налетом пустынной пыли, он все так же был безмолвен, как и его люди. Кочевые наемники пересекли пустыню и теперь жили ожиданием приезда в столицу Афганистана. Их американский наниматель обещал в Кабуле им еще заплатить. Звон монеты — это единственное, что радовало по-настоящему душу кочевника.
— Скажи, Самир, — обратился к нему американец, — твой младший брат большим человеком стал у генерала Дустума, командует батальоном, а почему ты все кочуешь, как двадцать лет назад? Ты ведь тоже воевал против шурави и их приспешников, почему тебе надо кочевать? Ты достоин быть большим начальником, как Ахмад Шах Масуд или сам Дустум.
— Э, — как потревоженный ворон, вскрикнул Самир Баш и вскинул правую руку, растопырив пальцы, — мой брат Ахмед много учился: и в Кабуле, и в Москве, и в Тегеране. Он может писать, как мулла, и долго говорить без отдыха, как дервиш. Он бывал в разных странах и видел много людей. Ахмед большой человек у Дустума, у него большой отряд. Но завтра надоест он генералу, и его выгонят, как шелудивого пса. А я вольный, как пустынный ветер, и мне никто не смеет указывать. Все зло от знаний, кто много знает, тот еще большего хочет. Пророк учит мусульман терпению и воздержанию на этом свете. Но шайтан соблазняет правоверных на грех, предлагая им все новые и новые бесовские выдумки.
Слушая проповедь Самира, Фишер получал настоящее удовольствие: «Терпение и воздержание» — эту фразу кочевник понимал по-своему. В дни Рамазана, когда мусульманам надлежит весь день поститься, Самир покидал кочевничью стоянку, уезжал в Исламабад и, переодевшись в европейский костюм, селился в гостинице для иностранцев, где вместе с белокожими проститутками предавался «терпению и воздержанию». Кроме того, через свою агентуру резидент знал о пристрастии вожака кочевников к азартным играм. Западные наемники, зная об этом его недостатке, не раз пользовались карточным шулерством, чтобы проигравшийся Самир был вынужден участвовать в нападениях на конвои шурави.
Впереди показалась зеленая полоса оазиса. Самир пришпорил своего скакуна, Фишер ткнул каблуками под ребра своего. И уже через минуту весь отряд галопом несся в сторону оазиса. Зеленая стена стремительно приближалась, уже можно было разглядеть отдельные деревья, небольшое озерцо, в мутной воде которого разноцветным блеском отражается солнце. Сквозь зеленую стену зарослей в горы вела узкая грунтовая дорога, покрытая толстым слоем пыли, которую из пустыни гнал сюда ветер. Узкий проход в «зеленке» перекрыли два джипа, возле которых стояли полтора десятка вооруженных афганцев.
Джеймс Фишер еще издалека распознал солдат Раб-бани, эмблемы, нарисованные на дверцах машин, говорили, что они принадлежат ИОА. Рука резидента соскользнула с повода к седлу, где был приторочен самозарядный карабин «мини», но, вспомнив, что это проблема сейчас Самира и его людей, Джеймс снова крепко взялся за повод. От группы афганских солдат отделился один человек, в отличие от других, он не был вооружен автоматом, зато его грудь крест-накрест перетягивали ремни портупеи, а сапоги блестели как зеркало. Вышедший вперед повелительно поднял руку, жестом приказывая всадникам остановиться.
Постепенно лошади кочевников сбавили темп, перейдя на шаг, и остановились, громко фыркая. Сейчас Фишер смог внимательно рассмотреть стоящего впереди офицера. Плотно сбитая фигура в хорошо подогнанном мундире из дорогого шерстяного материала. Физиономия, выбритая до синевы, над верхней губой жесткая щетка черных усов. Глаза прикрывали большие солнцезащитные очки.