До рассвета оставалось несколько часов — самое время для выхода группы.
— Подъем, за Россию ответчики, — тихо скомандовал Волин. — Нас ждут в Кабуле...
XII
За долгие годы бездействия Рано считал, что о нем забыли. И немудрено, что сейчас творится в России. Каждый раз в указанное время он приходил на кладбище и садился у одной из могил. Немногие из приходящих на кладбище, видя его в такой позе, считали, что горюет мусульманин. Но никому не могло прийти в голову, что это разведчик приходит за корреспонденцией к обусловленному тайнику. Обычно тайник был пуст, но только не сегодня. Присев над могилой, Рано опустил голову и запустил левую руку под могильный камень, В небольшой нише под надгробной плитой агент обнаружил небольшую пластиковую капсулу. От неожиданности он даже отдернул руку, по его телу пробежала судорога. Сказались долгие годы «вакуума бездействия». Наконец совладав с собой, разведчик вновь сунул руку в тайник, извлек капсулу и тут же укрыл ее в потайном карманчике широкого рукава. Посидев немного возле могилы, Рано поднялся и медленно двинулся к выходу. Пройдя несколько кварталов, разведчик убедился, что за ним не следят, свернул к себе. В большом сером доме он занимал три этажа, два верхних и подвал, там размещался склад. Старый афганец, еще издалека заметив своего хозяина, поспешил отворить дверь.
В большом доме, занятом Рано Турхамадином, его личные покои занимали две большие комнаты — кабинет, спальня. Остальные помещения были предназначены для приема гостей, партнеров по бизнесу. Все хозяйство обслуживали полторы дюжины слуг. В обнищавшей, разоренной войной стране служить у богатого господина сейчас считалось едва ли не манной небесной.
Зайдя к себе в кабинет, Рано запер тяжелые дубовые двери. Сел за массивный письменный стол, зажег настольную лампу. Сдерживая нетерпение, аккуратно вскрыл капсулу. Внутри миниатюрного контейнера находился свернутый листок пергамента. Разведчик обнаружил там несколько кадров микропленки. А на самом пергаменте была напечатана колонка цифр. Рано подошел к книжному стеллажу. Взял Коран, открыл его на суре, которая служила кодом. «Ключ» находился на нескольких листах суры. Рано быстро расшифровал донесение.
«Срочно. «Пилигриму».
В связи с выходом из-под контроля операции «ХЕ-103. «Упреждение», требуется ваше вмешательство. В Кабул нелегально прибыла диверсионная группа. На пленке изображена цель операции, информация о руководящем составе группы, психологическая оценка возможных действий командира. После ознакомления с материалами примите меры по обнаружению группы и контакту с ней.
Необходимо провести координацию действий по плану операции. По окончании операции обеспечить отход уцелевших.
«Аксакал».
Рано зажег спичку и сжег шифровку.
«Легко сказать, найти в Кабуле нелегально прибывших диверсантов, — подумал с раздражением Рано. Сколько лет он сидел без дела, внедряясь в доверие к руководству ИОА, а теперь все насмарку. — Надо будет самому лазить по подвалам, развалинам в поисках группы. Такое слугам не доверишь. Но, видно, действительно дело серьезное, если руководство всю информацию передало одним контейнером. Ладно, пока ознакомлюсь с деталями операции, а потом уже решу, как лучше ее выполнить».
Разведчик взял со стола кусок микропленки и, спрятав ее в переплет Корана, поставил книгу обратно на стеллаж...
Уже прошли сутки после боя в ущелье, и остатки группы Волина, изнемогая от усталости, двигались в направлении Кабула. Прошла нервная горячка, и Игорь ощущал боль от ушибов во всем теле, голова гудела, как колокол, а на глаза нет-нет да опускалась кровавая пелена. Волин едва передвигал ногами, бойцы были ничуть не лучше. Впереди шел лейтенант Кадыров, за его спиной торчали три зеленых футляра гранатометов, а на груди, под подсумками магазинов, была засунута коробка с пулеметной лентой. Идущий за ним мичман Лебедев также тащил, кроме своего оружия, несколько одноразовых гранатометов и ленты к «ПК». Волин шел за мичманом, у него, кроме своего «Калашникова» с «подствольником», за спиной болтался автомат Иванникова, оснащенный подствольным гранатометом, оптическим прицелом и глушителем. Отдавая свое оружие, спортсмен аргументировал просто и доходчиво: «Одной рукой мне легче обращаться с обычным «АКМом», чем с этой навороченной байдой». Вспоминая раненого Иванникова, капитан невольно вспомнил и других бойцов. Контуженый Назаренков все рвался идти мстить за брата, хотя не то, что слышать, говорить мог с трудом. Волину пришлось потратить немало сил, чтобы убедить пулеметчика вернуться обратно к границе. Раненый Костя Исаев еле держался на ногах, много крови потерял.