«Как они там, доберутся ли сами до границы?» — с чувством непонятной вины думал о бойцах капитан.
Следовало с ними отправить сопровождающим кого-то из здоровых, но раненые отказались. Как сказал Исаев:
«Там, в Кабуле, у вас каждый «ствол» будет на счету, а мы как-нибудь сами. Дорога домой вдвое короче».
«Дорога домой», — мысленно повторил последнюю фразу бойца Волин, сейчас он толком и не понимал ее значения. За последние пять лет понятие дом для него было абстракцией, а сейчас... и подавно.
За спиной Игоря шел Ковалев, штурман-недоучка был нагружен оружием, как верблюд, кроме своего штатного, он тащил за спиной пару гранатометов, а в руках нес пулемет, оставшийся бесхозным после гибели расчета.
Силы с каждым километром все убывали и убывали. Несмотря на частые привалы, диверсанты к исходу второго дня уже двигались с черепашьей скоростью, а до Кабула еще далеко. Наконец тропа, по которой двигались разведчики, обогнула гору и пошла вниз. Идти стало немного полегче, только смотри под ноги да не зевай. Один упавший может «завалить» всю группу. Голые утесы, скалы уже порядком надоели. Игорь Волин вспомнил дальневосточные леса, особенно зимой ему они нравились. Кругом белым-бело, кедры под снежными шапками смотрятся, как сказочные великаны. А какая красота — после оттепели мороз. Влажные ветки деревьев покрываются коркой льда и напоминают застывшие фонтаны. Правда, снег на земле, тоже подтаяв, покрывается ледяным настилом, и тогда прокладывать лыжню по такому настилу сущее мучение. На окружных учениях «Тайга» его группе пришлось совершить марш-бросок на лыжах в тридцать километров. Были такие условия: пройти в тыл «противника» и устроить засаду на дороге. А после того, как удалось добыть «языка», и не какого-то там замухрышку, а полковника, начпрода танкового корпуса, еще десять километров ломали лед к месту посадки вертолета. Да, ну и намучился он тогда с бойцами, играя «в солдатиков»...
— Товарищ капитан, — от воспоминаний Волина отвлек хриплый бас Лебедева.
Мичман, указывая на широкую расщелину в стороне от тропы, произнес:
— Место укромное, хорошо бы привальчик организовать?
— Значит, организуем, — согласился капитан.
Группа свернула с тропы, и по одному диверсанты начали проскальзывать в расщелину, которая оказалась шириной более метра. Бойцы туда проходили свободно, не снимая рюкзаков. Внутри было темно и сыро, с потолка капали тяжелые холодные капли.
— Привал двадцать минут, — объявил Волин, стягивая с плеч лямки рюкзака. Ноги его от напряжения дрожали, горели ступни, но, переборов слабость, капитан добавил: — Всем отдыхать, я покараулю.
Опустив рюкзак, Игорь присел на корточки и тут же из кармана брюк вывалился тяжелый «стечкин». Выругавшись, капитан подобрал оружие, хотел снова засунуть в карман, но тут его окликнул Ковалев.
— Возьмите, товарищ капитан, — сказал боец, протягивая кожаную кобуру, взятую у убитого душманского командира.
— А как же твой «кольт»?
— Да ну его к черту, — отмахнулся Гога, — вещь красивая, блестящая, но тяжелая. В общем, выкинул я его еще вчера.
Отведенные командиром двадцать минут уже истекли, но никто из бойцов не спешил подниматься, все ждали команды старшего.
— Подъем, — наконец тихо произнес капитан. Диверсанты молча поднимались со своих мест, снова берясь за оружие и экипировку.
— Товарищ капитан, — обратился к командиру переводчик.
— Слушаю.
— Я вот думаю. От группы майора Чечетова мы уже отстаем на двое суток. После боя наши силы порядком ослабли, мы уже идем со скоростью три-четыре километра в час и через пару часов привалы. Но они короткие, люди не могут отдохнуть. Завтра мы уже совсем выдохнемся.
— Что вы предлагаете, лейтенант?
— Если устроить большой привал часов на пять, конечно, силы мы сможем восстановить, но время будет еще больше упущено. Да и от места боя мы не очень далеко ушли. Если будет погоня, нас возьмут тепленькими. Я думаю, надо идти не через горы, а спускаться вниз, на дорогу, и тормознуть попутку до Кабула. И отдохнем, и сократим расстояние.
— Как вы себе представляете это, лейтенант? Это что вам, дома: «Подкинь, браток, до ближайшего колхоза», так что ли?
— Не стоит утрировать, товарищ капитан, — не сдавался переводчик, — мы одеты подобающим образом, я говорю на всех местных наречиях без акцента, не отличишь. Михал Михалыч говорит плохо, но зато понимает хорошо. В случае опасности успеет вас предупредить.