Под обрывом, во мраке вспыхнули янтарные зрачки кошачьих глаз. Вересов поднял повыше огонь. Громадный кот притаился у самой воды, в боевой стойке. Он весь поджался, готовясь к прыжку. Вздыбилась шерсть на загривке и свирепо оскалилась кроваво красная пасть, взгляд лазером прожигал насквозь. Глава общины застыл на месте, сжав в руке факел. За его спиной в грот тихо входили охотники. Васька, похоже наконец, учуял кто перед ним. Хвост перестал дрожать, шерсть улеглась. Кот обратил массивную морду в сторону морской бездны, и людей оглушил надрывающий душу вой смертельно раннего зверя.
— Понимаю, друг, — сглотнул застрявший в горле ком Владимир, — и у тебя тоже украли.
Взгляды зверя и человека встретились. Васька смотрел пристально, не мигая. Вересов передал огонь Скорову, и сняв со спины рюкзак, достал бадью и молоко.
— На, иди, поешь что ли. Оголодал небось на посту, — он старался говорить, как можно, спокойнее, краем глаза следя за Кудрявцевым.
Зверь мгновение колебался, потом одним прыжком очутился на скале. Владимир отступил и осторожно поставил на землю миску с молоком. Кот прижал уши к голове и понуро поплелся к бадье.
Стараясь не упускать лакающего Ваську из вида, Владимир бросил взгляд на Виталия у планшета. Тот отрицательно покачал головой. Вересов кивнул десантнику в сторону выхода и шагнул назад.
— Пошли. Пусть дальше караулит, — тихо обратился он к охотникам, застывшим в напряженном ожидании.
— Ничего нет. Молчат жабы, — отрапортовал Кудрявцев по дороге наверх.
— Сообщение отправить успел? — спросил его Вересов.
— Успел. А что толку? Что делать будем?
— Глянем, что там около гряды обнаружили, — уклонился от прямого ответа Владимир.
На самом деле ему необходимо было все ещё раз обдумать, прежде чем принимать решение. Вроде бы существует железное правило: хочешь понять логику противника, поставь себя на его место. Это сейчас глава общины и пытался сделать, усилием воли, чтобы не запаниковать, глуша страхи за дочь и жену. Предположим, догадка о подмоге из вне засевшим на МОНИК верна, и объясняет неожиданную задержку техников со смены. Хотя не логичнее было бы всех сразу выпроводить домой? Нужны заложники? Почему тогда молчит связь, не выдвигаются никакие требования? Тянут время? Зачем? Неужели не ясно, что любая проволочка сейчас сводит на нет эффект неожиданности и настораживает людей на суше? Ждут подкрепления, а пока затаились? Или он накручивает себя? Но уж лучше перестраховаться: оставить наблюдателей и заняться подготовкой к эвакуации общины. Есть несколько подземных ходов на ту сторону горы. Но, что дальше? Там нет ни чудо - грота ни резервной базы. А вот это уже — его промах. Надо было раньше думать. А ещё Славка! О том, что она его дочь знать не могли. Да, какая разница! В общине чужих нет. Одной Марии в заложницах более, чем достаточно для шантажа. Будь его воля, жена никогда бы не вернулась к работе под водой. Но община выросла, раз в год с верховьев приплывали люди Кононова. Лекарств на всех стало не хватать, и Мария согласилась на предложение конфедератов ради увеличения поставок. И все же. Не дай бог, что! Какой удар для Маши! Господи, только бы нашлась Славка! Выдерет, запрет, никуда от себя не отпустит.
С такими мыслями Вересов не заметил, как почти выбрался наружу, до дневного света оставалось пара шагов, когда сзади из грота раздался на грани истерики призывной вопль кота. На мгновение люди в проходе застыли, а потом не сговариваясь, бросились обратно.
Глава пятая. Десантирование.
Черное небо сливалось с темной бездной океана. Мерцанию ярких звезд вторило отражение, мигающее на волнах
Глава пятая
Глава пятая. Десантирование.
Черное небо сливалось с темной бездной океана. Мерцанию ярких звезд вторило отражение, мигающее на волнах. Фигурки на парапланах казались жалкими мушками внутри гигантской иллюзорной сферы. Отличный момент для человека осознать свое ничтожество перед величием природы.
Но майору было не до философии. Возможно, у его бойцов сейчас и замирало сердце на высоте, но только он знал насколько близок край пропасти. Офицер не спускал глаз с виртуальной картинки на забрале, стараясь контролировать, как можно больший, сектор неба. Сердце метрономом отсчитывало в груди секунды, заставляя пульс молоточком стучать в висках. Линдгрен не знал, может ли мрак утаить десантников от пришельцев, но дневном свете точно делал из их мишени в тире.