Не обращая на него внимания, Пейнтер сделал шаг в сторону Шейна:
— Я ищу тебя целое утро.
— Я не прячусь. — Опустившись еще глубже в кресло, Шейн затянулся сигаретой. Пейнтер остановился перед ним, широко расставив ноги:
— Я выяснил, где была Шарлотта Хант вчера вечером перед тем, как ее убили.
— Завидуешь?
— Тебе придется многое объяснить, Шейн.
— От меня ты не дождешься объяснений.
Глаза Пейнтера вспыхнули, руки сжались в кулаки. Тяжело дыша, он сказал:
— Я хочу прочесть признание Педикью.
— Признание? — Шейн удивленно приподнял свои кустистые брови.
— Не вздумай утаить его от меня. Его видел Монтроуз.
— Мистеру Монтроузу мерещится всякая чертовщина, — мягко заметил Шейн. — Доктор Педикью не оставил признания.
— Клянусь Богом… — От ярости Пейнтера начало трясти.
— Смотри не свихнись от расстройства, — посоветовал ему Шейн. — Доктор Педикью оставил пространный документ сугубо личного характера, но для тебя он интереса не представляет.
— Решать буду я сам. — Голос Пейнтера срывался. Где он?
Шейн указал на кучку пепла:
— Я пришел к выводу, что к голосу разума ты все равно не прислушиваешься, поэтому решил сжечь его.
— Предварительно прочитав?
— Естественно.
Пейнтер придвинул к себе стул и в изнеможении опустился на него.
— Или ты идиот, Шейн, или самый отъявленный негодяй.
Раздавив сигарету в пепельнице, Шейн усмехнулся:
— Это ты решай сам.
— Больше я тебе не позволю издеваться над собой.
Последнее заявление полицейского ответа не требовало, поэтому Шейн промолчал.
— Теперь ты оказался дважды замешанным в преступлении, — предупредил его Пейнтер. — Даже трижды. Уничтожение улик в деле об убийстве так просто с рук тебе не сойдет.
— Можешь поверить мне, что сойдет, — с издевкой в голосе сказал Шеин. А самое забавное, что тебе без меня не обойтись, Пейнтер. Тебе нужно знать то, что известно мне, и ты начинаешь понимать, что запугиванием от меня ничего не добьешься.
С полминуты Пейнтер сидел молча, пытаясь взять себя в руки.
— Что написал Педикью в своем признании?
— Об этом ты никогда не узнаешь.
— Не доводи меня до крайности, Шейн, предупреждаю тебя. Я готов сотрудничать с тобой, ты понимаешь это. Но твое отношение делает совместную работу невозможной.
— Мы будем сотрудничать, Пейнтер, но так, как того желаю я. — Шейн наблюдал за маленьким франтоватым полицейским, словно рыбак за попавшей на крючок рыбешкой. — Козыри в моих руках. Все, что было в твоих, лопнуло, как мыльный пузырь. Я не блефую, пойми правильно, я сжег идиотское признание Педикью, чтобы ты снова не поставил себя в нелепое положение.
На тебя давят, требуют, чтобы ты быстрее арестовал преступника. Прочитав эти листки, ты немедленно сделал бы заявление газетчикам, что преступление раскрыто. Этим действием ты бы только навредил и себе, и моему клиенту. На меня же не давит никто, я волен собирать детали общей картины. Если ты посидишь спокойно, хотя бы ближайшие двадцать четыре часа, я преподнесу тебе на блюдечке отгадку этой запутанной истории. Поверь мне, ей будут посвящены первые страницы всех крупнейших газет. Я разговариваю с тобой откровенно, но делаю это в последний раз. Если у тебя хватит ума, ты будешь играть со мной в одной команде. Ты будешь купаться в лучах славы, когда дело успешно завершится. Мне не нужна слава, я предпочитаю нечто более осязаемое. Так как, договорились или нет?
— Двадцать четыре часа, — простонал Пейнтер. — Они наступают мне на пятки, требуют действий. А если произойдет еще одно убийство, Шейн?
— Убийств больше не будет.
— Губернатор угрожает провести независимое расследование.
— Пусть проводит. Этим он никого не напугает. Продержись двадцать четыре часа.
Пейнтер нерешительно глянул на часы:
— Сейчас уже больше одиннадцати.
— Завтра в полдень. — Шейн сделал шаг в сторону двери и, еще раз взглянув на расстроенное лицо Пейнтера, скрылся за ней.
Через несколько секунд он вернулся и, просунув голову в дверь, сказал:
— Если согласен работать со мной, то мог бы помочь в одном деле.
— В каком?
— Сними отпечатки пальцев у шофера и проверь их у парней из ФБР в Нью-Йорке. Мне надо знать, не был ли он судим.
Пейнтер кивнул.
В Майами Шейн припарковал машину перед отелем, дежурный клерк сказал, что Тони конверт забрал, но передать ничего не просил.
Он поднялся в номер, решив слегка подлечить свой ноющий бок несколькими глотками неразбавленного коньяка. Потом позвонил в бюро найма сестер милосердия.