— Что ж, ситуация постепенно начинает проясняться, — пробормотал Пейнтер. — А кто стрелял в тебя? И почему?
— Монтроуз и его напарник Оскар. Наверное, они следили за Шарлоттой и по ее следам вышли на меня. Возможно, она сама сообщила, куда собирается пойти. Вряд ли это станет когда-нибудь доподлинно известно. — Снова сделав паузу, Шейн закурил и продолжил: — Именно Монтроуз и Оскар взломали мою дверь и обнаружили Филлис у меня в постели. «Фомку» ты найдешь в ящике с инструментами в спальне Оскара. Эксперты легко установят, что отметины на двери оставлены именно ею. Монтроуз был крайне обеспокоен первым убийством и делал все, чтобы возложить вину на Филлис. Тем самым он, кроме того, исключал ее из числа наследников покойного Руфуса Брайтона. Поэтому, когда они нашли девушку у меня, они не стали ее будить — они несомненно думали, что она продолжает спать, а сообщили тебе по телефону о своей находке.
Но девушка проснулась, а может быть, она только притворялась спящей. И, когда они вышли из номера, скрылась из отеля по пожарной лестнице.
— Где девушка сейчас? — требовательно спросил Пейнтер. — Что с ней?
— Видит Бог, я тоже хотел бы это знать. Думаю, прячется где-нибудь в городе. Она сбежала главным образом из-за тебя — именно ты пытался арестовать ее по обвинению в убийстве матери. Когда газеты сообщат, что дело раскрыто и истинные преступники найдены, она объявится. — Шейн поднялся. — Это все, что ты хотел знать? Сейчас идешь на растерзание к газетчикам?
— Сначала мне надо кое в чем убедиться самому. — Глаза Пейнтера блестели от возбуждения. — Прежде всего, разобраться с подставной сестрой. А потом — труп в сундуке. Подумать только! — От волнения он сильно ударил Шейна по плечу. — Если все обстоит так, как ты утверждаешь, это будет преступление года!
Едва не взвыв от боли, Шейн поспешно отошел от чересчур возбужденного полицейского.
— Так стоит они пятисот зелененьких? — поинтересовался он.
— Спрашиваешь! — довольным голосом ответил Пейнтер.
Он повернулся, намереваясь выйти, но в это время в комнате появился Пелхэм Джойс. Шеф сыщиков произнес:
— Мне не все ясно насчет картины.
Опередив с ответом Джойса, Шейн сказал:
— Официальное заявление о картине пусть лучше сделает Хендерсон, но в общих чертах произошло следующее: картину он отыскал в Европе и принял ее за подлинник Рафаэля. В то время Хендерсон числился в штате у Брайтона.
Чтобы вывезти ее в Америку, он выдал картину за подражание Рафаэлю и поверх оригинальной подписи маэстро поставил: «Р. М. Робертсон». По прибыли в Майами картину у него украли, и по чистой случайности она оказалась у меня, я провел переговоры с Гордоном и Монтроузом — оба стремились заполучить ее во что бы то ни стало — свел их и ухитрился сделать так, что каждый думал, что покупает картину у другого, у Монтроуза экспертом был Хендерсон, определивший картину как подлинник, Гордон же привел своего специалиста — мистера Джойса. Прежде чем совершить сделку, — бойко продолжал Шейн, ощущая в кармане приятную тяжесть двадцати тысяч долларов, о которых Пейнтер не имел понятия, — Хендерсон с торжественным видом начал соскабливать фамилию Робертсона, чтобы показать нам подлинную, по его мнению, подпись Рафаэля. Однако — здесь Шейн весело хмыкнул, — Джойса так просто вокруг пальца не обведешь. Ему показалось, что подпись Рафаэля поддельная, и он настоял, чтобы ее тоже соскоблили. Когда сняли и этот слой краски, под ним обнаружилась фамилия Робертсона.
— Невероятно! — воскликнул Пейнтер. — Выходит, Хендерсон пытался всучить подделку?
— Думаю, что нет, вмешался в разговор Пелхэм Джойс. — Репутация мистера Хендерсона безупречна. Несомненно, он совершенно искренне полагал, что полотно принадлежит кисти Рафаэля. Это ошибка в суждении, а не мошенничество.
Подойдя к картине, Пейнтер посмотрел на нее с интересом:
— Она стоила жизни трем людям, а получается, что фактически не стоит ломаного гроша.
— Сейчас к ней никто интереса не проявляет. — Пожав плечами, Шейн обратился к Джойсу: — А если мы возьмем ее в качестве сувенира?
— Прекрасная мысль. — Палец Пелхэма Джойса ласково прошелся по полотну. Внезапно лицо его освети лось. — У меня в студии найдется для нее свободное местечко.
В комнату стремительно вошел коронер, и Пелхэм Джойс, скатав холст, обернул его бумагой.
Шейн сказал Джойсу:
— Идемте, больше нам здесь нечего делать.
Когда они были уже у дверей, Шейн обернулся к Пейнтеру: