Выбрать главу

Шишков Вячеслав

Дивное море

Вячеслав Яковлевич ШИШКОВ

ДИВНОЕ МОРЕ

Рассказ

Часть Красной Армии по тактическим соображениям продвигалась за Байкал. У белых было намеренье тревожить тыл красных. С этой целью они направили вперед сводный отряд довольно пестрого состава. Предвидя такой маневр, красные оставили заслон в том самом месте, где Кругобайкальская железная дорога лепится по очень узкому обрывистому берегу озера - слева вода, справа - каменные кручи.

Больше недели шли холодные, как в октябре, дожди. Разгар обычно жаркого здесь лета походил на мрачную осень. В один из ненастных вечеров было особенно холодно. Дождь приутих. Над зелено-сизой гладью хмурого Байкала полз туман, он вскоре залил все пространство. В этот поздний вечер белые настигли неприятеля, остановились.

Врагов разделяла лишь непроглядная завеса густого тумана. Слышались голоса, храп коней, лязг котелков и чайников, взбульк воды, свисты, шорохи. Или вдруг, то с той, то с другой стороны, прорежет воздух русский незлобивый мат. Просторы скрылись. Мир стал тесен, загадочен: ни земли, ни неба. Всюду чувствовалась враждебная настороженность, коварная, каждый миг подстерегающая жуть. Кой-где туманы колыхались желтоватым ореолом: это робкие костры для сугрева, для варки пищи.

Время движется в тумане не спеша, и так же не спеша наплывает на измученных людей усталая сонливость. Оба вражьих лагеря, выставив сторожевые пикеты, укладываются на покой. Сыро, слепо, холодно, кругом какой-то морозный погреб. Кутаются в шинели, в рвань, во что попало. Тело до самых потрохов пронизывает лихорадочная дрожь. Истрепанные нервы устали. Спать, спать... Эх, увидать бы поскорей во сне теплую избу, сугревную печь, рыжего кота-мурлыку, еще - заботливую, пахнувшую свежим хлебом бабу или милую девушку с тугими, как свиток чесаного льна, косами. Спать...

Тихо сделалось. А холод все крепчал: Байкал студеный. Скрючились все, заснули. Только два белых прапорщика не могли уснуть, Чернышев да Зайцев; зябли, ворочались с боку на бок, вздыхали: вчера, при всех, поручик Чванов дал им распеканцию: "Трусы! Ваше дело в кустах сидеть!"

Перед утром вода в котелках замерзла, одежда, сапоги запушнели инеем. А туманная мгла стала собираться в караваны облаков, стала уплывать в простор, на север.

И вот неожиданно развернулось во всю ширь июльское благостное утро. Воздух быстро нагревался. Горят костры, кипят котлы. Шутки, фырканье, ребята умываются. Охвостья туманов спрятались в распадке между гор. Необъятный Байкал обнажился во всем своем блеске. Сивая гладь воды поголубела. Поросшие лесом скалы с кустами цветущего багульника, колокольчиками желтых лилий и темно-зеленым вереском круто падали в озеро. Воздух был вкусен необычно: пьянил, бодрил, распирал жадные до вздохов груди.

После дьявольски холодной ночи, после непрерывных боев и затяжного ненастья - такой лучистый, весь в свете и сверкании, весь в голубом тепле июльский день. И строгий Байкал, это море чудесное, лежал перед всеми, спокойный и тихий, в ослепляющем величии. Байкал воспет многими поэтами, и душа народа издревле нарекла его "священным".

Под обаянием солнца, сладостного воздуха и неотразимой красоты природы все люди вдруг, как по волшебству, преобразились. У всех оттаяла душа, согрелась кровь, все разинули рты, широко распахнули глаза и на эту даль, уставленную на горизонте дымчатыми скалами, и друг на друга, и на врагов своих. Кругом гологрудые, кругломордые ребята, а эвот дяденька с бородкой, а эвот-эвот старик седой; наверно, партизан. А, никак, это Степка портянки моет в озере? Он, он - варнак. Да нешто он у белых?

- Степ-э-эй? Ты, что ли?

- Я... А ты кто?

- А вот разглядыва-ай-ай!

- Вот оказия! Ваньша, ты?

- Я са-а-амый! А ну по ягоды! Наших много в лес ушло-о-о...

И еще перекликались два других врага:

- Толкуют, нынче воевать не станем!

- Знамо не станем. Нынче народу передых. Наши в лесок собираются, по грибы, по ягоды!

Действительно: с ближних гор наносило запахом спелой малины и каким-то медовым, с привкусом мяты и полыни, ароматом.

...И неслыханный, редчайший случай: по негласному уговору, словно по щучьему велению, между красными и белыми явочным порядком как бы наступило перемирие...

И вот в горах, в лесу - будто улей пчел: жужжат, хохочут, лакомятся ягодой людишки. Вот беспоясый парень торопливо обирает с куста спелую малину, горсть в рот да горсть в картуз. Все рыло его, все щеки до самых глаз замазаны соком, как рудой кровью. Он чавкает жвачку, гулко рыгает и кричит:

- Эй, ребята! Айда сюды-ы-ы! Здесь ягод не в обор, как грязи!

Треск кустов, пыхтенье и - лоб в лоб с парнем - двое. Вспотевшие лица их беззаботны, веселы.

- Лопайте, братцы, ягоды. Я обожрался, аж мутит. А вы кто будете?

- Красные. А ты белый, что ли?

- Я надо быть белый, то есть вроде как белым числюсь... А теперя никакой, просто - Кешка, - хлопает глазами толстогубый парень и взволнованно пыхтит. - Да по глупости это вышло. Нам велели идти, нас по жеребью. Сказали: иди, а то на березе закачаешься.

- Оплели тебя, парень. Переходи-ка лучше к нам. Мы за всех трудящихся...

- А что ж... И перейду. Очень просто. Я, может, за этим и по малину-то пошел, - Кешка отирает рукавом потное лицо, смотрит на пришедших бесхитростно, открыто.

- Не врешь? Смотри, парень...

- А какая корысть мне врать-то? - обиженно говорит простодушный Кешка. - Да хошь сейчас.

Огромный малинник все гулче оживлялся говором, смехом, песнями; красные и белые перемешались.

А там, у озера, спокойные костры горят. Кто белье стирает, кто штаны чинит. Где-то балалайка звенькает, и с присвистом трепака откалывают двое. Прибрежные утесы унизаны стаями чаек и бакланов. По тугой глади озера паруса скользят.

Скала, орудие, костер. Развалившись возле огня, не торопясь чаюют студент с белыми усами и реалист седьмого класса. Со стороны красных шустро подходит к ним рыжебородый, небольшого роста крестьянин в зипуне, на голове - войлочная шапчонка, на ногах - продегтяренные бродни.

- Чай да сахар, - весело поприветствовал он студента с реалистом. Лицо его в добродушной улыбке, и весь он какой-то приятный, праздничный.

- Спасибо, - сказал студент и с невольным подозрением прищурился на подошедшего. - Присаживайся, дядя. Чаю у нас много. А ты кто? Красный, никак? Ну, черт с тобой, садись!