– Почему ты помогаешь мне? – спросила Аня, внимательно изучая необычную девочку перед собой.
Санари замерла, и её взгляд изменился – словно сквозь глаза ребёнка смотрел кто-то иной, познавший тысячи рассветов.
– Ты не первая, кто заблудился в этих краях, – медленно проговорила она. – Но Кирдэх куус не просто так вторглись в мой лес. – Она помедлила, словно подбирая слова. – Они чувствуют в тебе что-то... особенное. И если ты настолько важна для них, значит, можешь стать ключом к чему-то большему. Я помогаю тебе, потому что это шанс для всех нас. Шанс остановить то, что пожирает наши леса.
– Хорошо, – Аня тяжело вздохнула, закидывая рюкзак на плечи. Десятки вопросов теснились в голове, но она чувствовала – сейчас не время для расспросов. – Веди. И... спасибо, что спасла меня от этих Куусов.
– Выживи – это будет лучшей благодарностью, – отрезала Санари, и в её голосе прозвучала несвойственная ребёнку твёрдость. – Они пришли именно за тобой. Такого не случалось в моём лесу очень, очень давно.
Не добавив больше ни слова, девочка начала спускаться по склону. Аня попыталась восстановить в памяти вчерашний путь, но тщетно – события прошлой ночи слились в один лихорадочный калейдоскоп погони и первобытного страха. Оставалось только молча следовать за своими необычными проводниками. Волки растворились в подлеске, словно серые тени, но их незримое присутствие ощущалось каждой клеточкой тела – они кружили среди деревьев, бдительно охраняя свою "иччи" и её подопечную.
– Послушай, Санари, – Аня решилась нарушить тягостное молчание, стараясь не думать о невероятности происходящего. – Где находится эта ваша Элистрия? В какой солнечной системе? На Земле точно нет других обитаемых планет.
– Я не знаю, что такое Земля и солнечная система, – в голосе Санари прозвучало явное нежелание развивать эту тему. Она продолжала идти вперёд, не оборачиваясь. – Есть Элистрия, есть мой лес. Есть другие леса и их иччи. Но многие хранители исчезли, и их леса погибли.
– Исчезли как Перворожденные? – Аня споткнулась о выступающий корень, едва удержав равновесие на скользкой от росы земле.
– Нет, – в словах Санари зазвучала печаль. – Перворожденные ушли первыми, когда случилась Катастрофа. А после стали пропадать иччи и другие духи. Реки силы почти все иссохли.
Девочка говорила размеренно, но Аня заметила, как на мгновение сжались её маленькие кулачки при упоминании других хранителей. За внешним спокойствием угадывалась глубокая скорбь, словно на хрупких плечах лежала тяжесть невысказанной правды. Аня мысленно застонала – каждый ответ проводницы порождал десяток новых вопросов.
– Куда мы идём? – она прибавила шаг, стараясь не отставать от Санари, которая скользила между деревьями с кошачьей грацией, будто в причудливом танце.
– В "Дивногорье", – бросила девочка через плечо, словно это название должно было всё объяснить. – Там тебе помогут, если сумеешь расположить к себе хозяйку. Она любит истории, советую подготовить их для неё. – Санари резко оборвала разговор. – А теперь хватит бросать слова словно камни в воду. Сама всё скоро узнаешь.
Аня раздраженно вздохнула и замолчала. "Всё чудесатее и чудесатее," – пронеслось в голове. Она остановилась, чувствуя, как разум отчаянно пытается уложить происходящее в привычные рамки. Но как объяснить логикой мир, где деревья перешёптываются древними тайнами, волки светятся рунами, а дети вроде Санари говорят о духах и катастрофах голосами, полными вековой мудрости? Это напоминало сон, но слишком осязаемый, слишком детальный для простой игры воображения. В памяти всплыли бабушкины сказки о волшебных мирах, и теперь, стоя посреди этого первозданного леса, Аня понимала – те истории были лишь бледной тенью реальности. "Во что я вляпалась?" – мелькнула мысль, но уже не с отчаянием, а с попыткой осознать своё место в происходящем. Прежняя жизнь – школа, друзья, привычные заботы – казалась теперь далёкой и почти нереальной, словно выцветшая фотография. Но мысли о родителях и бабушке острой болью отзывались в сердце. Что они подумают о её исчезновении? Ищут ли её сейчас? Увидит ли она их снова? Эти вопросы терзали душу, заставляя сжиматься горло. Но и здесь, в этом древнем лесу, она чувствовала себя частью чего-то неизмеримо большего.
Дальнейший путь проходил в молчании. Лес жил своей извечной жизнью – шелестел кронами, перекликался птичьими голосами, шуршал в подлеске. Санари словно растворилась в этой природной симфонии – то замирала, прислушиваясь к неслышимым другим звукам, то склонялась над замшелыми валунами, шепча что-то, то сосредоточенно выкапывала какие-то корешки с видом опытной знахарки. Её тонкие пальцы дрожали от напряжения, когда она осторожно извлекала растения из земли, в каждом движении сквозило глубокое почтение к лесу, словно она боялась нарушить его священное равновесие. У Ани уже темнело в глазах от голода, во рту пересохло – последние капли воды в бутылке давно закончились. Наконец, она не выдержала: