– Для моей библиотеки, – ответила Юнлин, но её глаза говорили о чём-то большем. – Я собираю знания о магии со всех миров уже... очень долгое время. Твоя бабушка была хранительницей древней традиции, которая, возможно, ведёт своё начало от самих Перворожденных. Её мудрость заслуживает того, чтобы быть сохранённой.
Она на мгновение замолчала, словно решая, стоит ли говорить дальше, а затем добавила тише:
– И, возможно, в её историях скрыты ключи к тайнам, которые помогут когда-нибудь восстановить то, что было утрачено.
– Хорошо, – кивнула Аня после недолгого размышления. В конце концов, бабушкины истории были частью её самой, чем-то глубоко личным, но не секретным. – Сейчас?
– Да, – Юнлин мягко улыбнулась, и морщинки в уголках её глаз сложились в лучики. – Поднимайся пока в библиотеку, я скоро буду. Нужно отдать несколько распоряжений на кухню.
Она легко коснулась плеча Ани, словно благодаря за согласие, и направилась к дальнему концу стойки, где помощник уже ждал указаний. Аня поднялась по знакомой лестнице на второй этаж и свернула в коридор, ведущий к библиотеке. Дверь была приоткрыта, и из комнаты лился тёплый свет. Войдя внутрь, девушка на мгновение замерла, всё ещё не привыкшая к величественному зрелищу бесчисленных книжных полок, уходящих под потолок. Сегодня библиотека выглядела иначе – в центре комнаты появился кофейный столик, в окружении пары кресел. На столике лежала стопка чистой бумаги и несколько перьев в серебряной подставке.
Аня подошла к окну, глядя на горные вершины, окутанные лёгкой дымкой. В голове роились воспоминания о бабушке – её морщинистые руки, перебирающие травы; тихий голос, рассказывающий старые легенды у огня; мудрые глаза, в которых словно отражалась вся история их рода. Что из этих историй могло быть важно для Юнлин? И что из них могло содержать ключи к тайнам Элистрии?
***
— Бабуль, а откуда ты столько сказок знаешь? — полюбопытствовала Аня, сидя у кресла на лоскутной подушке, сшитой из кусочков выцветших ситцевых платьев.
Вечер был тихий, уютный. За окном шелестел дождь, а в печи потрескивали поленья, отбрасывая на стены причудливые тени. Бабушка, как обычно, вязала — её спицы мелькали в морщинистых руках с удивительной быстротой, создавая узор, похожий на бегущие волны
.— С моё поживёшь, тож многа знать бушь, — ответила старушка, не поднимая глаз от вязания. Её голос, тихий и певучий, сливался с шорохом дождя. — Байкал-батюшка подсказыват, сосёнка нашоптыват, камни сказывают.
— Камни? — рассмеялась девочка, подтягивая колени к груди. — Они ж даже не шевелятся, как деревья. Стоят себе веками.
— А шоб говорить, шевелиться не нада, — возразила бабушка, и в уголках её глаз собрались морщинки-лучики. — Вон звёзды тож не скачут, а скока всего сказать могут.
— Но у камней и рта нет! — не сдавалась Аня, хотя в глубине души ей нравилось, как бабушка оживляет мир вокруг.
— Он им не нужон, — бабушка на мгновение оторвалась от вязания и посмотрела на внучку поверх очков. — Их не ушами слушать надобно.
— А чем тогда? — удивилась Аня, заинтригованная таинственным тоном бабушки.
— Сердцем, милая, — старушка улыбнулась, и её лицо, испещрённое морщинами, словно засветилось изнутри. — Сердце — оно лучший слухатель. Когда научишься им слухать, весь мир с тобой говорить станет.
Она отложила вязание и потянулась к стоявшей рядом шкатулке, достав оттуда маленький гладкий камешек, отполированный до блеска байкальской водой.
— Вот, держи-ка, — протянула она его внучке. — Приложи к сердцу и закрой глаза. Только не думай ни о чём, просто слушай.
Девочка взяла голыш — гладкий, прохладный, с тёмными прожилками. Приложив его к груди, она закрыла глаза, как велела бабушка. Не думать оказалось нелегко — девочка даже лоб наморщила от напряжения, но мысли упорно лезли в голову: полосатых котят, что вчера родились у соседской кошки, про новую книгу, которую не дочитала, про подружку Катю, обещавшую показать ей новую игру... Камень постепенно согревался в её ладони, но оставался безмолвным. Аня прислушивалась изо всех сил, но слышала лишь стук собственного сердца, треск поленьев в печи да шорох дождя по крыше.
— Ничего не слышно, — разочарованно заключила она через некоторое время, возвращая камешек бабушке. В её голосе звучала детская обида на то, что чудо не произошло по первому требованию.
— Значит, не время ишо, — спокойно ответила старушка, принимая камень и бережно укладывая его обратно в шкатулку. — Не печалься, внученька. Всему своя пора. Вот придёт твоё время — и заговорит с тобой не только камень, но и вода, и огонь, и ветер буйный