Она снова взялась за вязание, а спицы в её руках словно запели свою тихую песню.
— А сейчас расскажу-ка я тебе, как Байкал с Ангарой беседу вели...
***
Задумавшись о прошлом, Аня не услышала, как в библиотеку вошла Юнлин. Хозяйка таверны появилась словно из ниоткуда – её шаги не издавали ни звука, даже половицы не скрипнули под её лёгкой поступью. В руках она несла небольшой поднос с чем-то ароматно дымящимся.
– Прости, что заставила ждать, – произнесла она, ставя поднос на низкий столик. – Принесла нам особый чай. Он помогает воспоминаниям стать ярче.
Они устроились в креслах, обитых мягкой тканью цвета осенней листвы. Юнлин разлила чай в изящные фарфоровые чашки с ручной росписью – на белоснежном фоне распускались голубые цветы, напоминающие незабудки. От напитка поднимался лёгкий пар, принося с собой аромат горных трав, мёда и чего-то неуловимо знакомого, словно запах детства.
Их беседа потекла живо и непредсказуемо, как воды горного ручья, то стремительно мчащегося по каменистому руслу, то замирающего в тихих заводях воспоминаний. Юнлин задавала много вопросов, порой самых неожиданных: какого цвета были узоры на бабушкином переднике, когда она рассказывала сказку о Хозяине Байкала; в какое время суток лучше всего слышно было, как "поют" камни на берегу; какие травы бабушка добавляла в огонь перед тем, как начать важный разговор. Аня внутренне не переставала удивляться, как тонко подмечает даже самые мелкие детали эта удивительная женщина-лиса. Она не выспрашивала ничего личного, с искренним интересом слушала все сказки, которые пересказывала ей девушка, и постоянно что-то записывала. Её перо бесшумно скользило по бумаге, оставляя за собой изящные строки, написанные каким-то незнакомым Ане письмом.
Этот необычный разговор длился пару часов. Солнце за окном уже переместилось к западу, окрашивая горные вершины в золотистые тона. Наконец Юнлин поставила последнюю точку, аккуратно сложила все исписанные листы и поблагодарила девушку.
– Твоя бабушка мудрая женщина, – произнесла она с глубоким уважением. – В её историях сохранилось больше древних знаний, чем она сама, возможно, осознавала. Особенно интересна легенда о Каменной Деве... В ней есть отголоски событий, которые я помню совсем иначе.
Уговорившись продолжить Анино обучение вечером, хозяйка покинула библиотеку, унося с собой записи и оставив неуловимый аромат лесных цветов. Аня направилась к себе в комнату, чувствуя странную лёгкость после разговора, словно поделившись воспоминаниями, она освободила место для чего-то нового. В планах было сходить в умывальню, а затем всё-таки почитать загадочную книгу, которую показал ей Эндар. Тем более что хозяйка по её просьбе дала ей бумагу для записей, чтобы фиксировать важные моменты.
Вернувшись в комнату, освежённая и умиротворённая после умывания, Аня устроилась у окна, где дневной свет был ярче всего. Взяв книгу, подаренную Эндаром, она на мгновение замерла, разглядывая потёртый бордовый переплёт с выцветшим золотым тиснением. Её пальцы дрогнули, когда она коснулась обложки – метка на руке внезапно вспыхнула тёплым светом, будто отзываясь на скрытую в страницах силу. Узор на ладони пульсировал в такт сердцебиению, а линии, проявившиеся после работы с огнём и водой, засветились особенно ярко. Это не было болезненно или пугающе – скорее, походило на узнавание, словно книга и метка были давними знакомыми, наконец встретившимися после долгой разлуки.
Аня осторожно открыла первую страницу, и её взгляд упал на витиеватую надпись, сделанную тем же почерком, что и записка, оставленная Эндаром: "Истинное знание не в словах, а между строк".
Что-то важное ждало её в этих записях, и, возможно, это изменило бы всё... Девушка приготовила бумагу для заметок, глубоко вздохнула и погрузилась в чтение, чувствуя, как с каждой прочитанной страницей мир вокруг неё становится одновременно более понятным и бесконечно более сложным.
Глава 12
В комнате царила полная тишина, нарушаемая лишь легким шелестом страниц, когда Аня осторожно их переворачивала. Отказавшись от неудобного скрипучего стула и тесной кровати, непригодной для записей, она устроилась прямо на массивном письменном столе, скрестив ноги и разложив перед собой оба фолианта. Старое дерево едва слышно поскрипывало под её весом, но просторная столешница с лёгкостью вмещала и книги, и бумагу для записей, и саму девушку, сидящую в позе лотоса. Золотистый луч солнца, пробивающийся сквозь неплотно задёрнутые шторы цвета топлёного молока, падал прямо на раскрытые страницы, высвечивая мельчайшие детали, а тёплый весенний ветер игриво трепал уголки пожелтевшей бумаги, словно невидимый помощник помогал перелистывать их, подгоняя в нетерпеливых поисках ответов.