Глава 14
Кровь стучала в висках, смешиваясь с прерывистым свистом дыхания. Аня мчалась сквозь чащу, не чувствуя ни жжения в легких, ни кровавых царапин на щеках от хлеставших ветвей. Только одно — ледяной ужас, сжимающий горло, и ноги, будто сами по себе несущие ее вперед, вперед, прочь от них.
Хруст.
Нога предательски скользнула по мокрому корню, покрытому изумрудным мхом. Мир опрокинулся — земля с размаху ударила в грудь, выбивая остатки воздуха, песок вонзился в ладони, оставив на коже кровавые узоры. Но девушка уже вскочила, не чувствуя боли, подстёгиваемая первобытным страхом.
И тогда она увидела их.
Тени.
Не просто темнота между деревьев — они двигались, как живой дым, перетекая от ствола к стволу. То появляясь на мгновение, то растворяясь в воздухе, будто сам лес выдыхал этих призраков. Кирдээх куус.
— Тени, что пьют дыхание… — прошептала Аня пересохшими губами.
От них веяло холодом — не зимней стужей, а тем неестественным холодом, что идет из глубины земли, из черных пещер, где никогда не бывало солнца и куда не проникает жизнь. И запах... сладковато-гнилой, как увядшие лилии в закрытой комнате, смешанный с нотами сырой земли и чем-то металлическим.
Аня рванула вперед из последних сил — и вдруг деревья расступились перед ней, выпуская на открытое пространство.
Город.
Он встал перед ней, как застывшая буря: башни, острые и стройные, вздымались к небу, словно копья забытых богов. Белый камень стен мерцал в последних лучах умирающего солнца. Лазурные узоры — арки, завитки, витражи — украшавшие здания, даже сейчас, под слоями пыли и времени, сверкали, как льдинки.
Но это был мертвый город.
Трещины зияли на стенах, как шрамы. Мосты, некогда соединявшие башни, висели в воздухе оборванными нитями. Мостовые вздыбились корнями неведомых деревьев, разрывавших каменную плоть города. В пустых окнах гудел ветер — протяжно и тоскливо, словно чей-то последний вздох.
Аня замерла, боясь нарушить хрупкую тишину этого места.
Она никогда не видела ничего подобного - такого величественного даже в своем разрушении, такого чуждого и в то же время странно знакомого.
Но...
Но почему ей кажется, что она знает этот город? Словно давно забытый сон вдруг начал обретать очертания на краю сознания.
На руке, там, где красовались руны, вдруг заныло – сначала едва ощутимо, затем всё сильнее, как натянутая стрела.
Она подняла ладонь к глазам.
Руны горели.
Тонкие золотые линии, обычно едва заметные на коже, теперь светились, пульсируя в такт ее учащенному сердцебиению.
— Что... — голос сорвался на шепоте.
Боль не была острой — скорее, это походило на настойчивый зов. На воспоминание, которое вот-вот должно было всплыть из глубин памяти, но никак не приходило.
Аня обернулась.
Тени остановились у самой границы руин, колеблясь, как черное пламя на ветру, не решаясь двинуться дальше.
Почему они не идут дальше?
Они колыхались на опушке, вытягиваясь и сжимаясь, будто пробуя воздух на вкус. Не решались? Или... ждали, пока она зайдет глубже?
Выбора не было. Только вперед.
Аня шагнула на центральную улицу — широкую, как река, идеально прямую. И тут же ощутила перемену: звуки леса — шелест листвы, потрескивание веток, далёкие крики птиц — словно отрезало невидимой границей. В городе царила неестественная тишина, густая и плотная, как вода. Каждый её шаг отдавался гулким эхом, разносясь между пустых зданий, возвращаясь искаженным шепотом. Она провела ладонью по ближайшей стене. Камень оказался удивительно гладким, идеально отполированным, словно его касались миллионы рук за тысячи лет. На местах сколов и разломов поверхность была шероховатой, с острыми краями, которые царапали кожу. Аня отдёрнула руку, заметив, как на подушечках пальцев остался тонкий слой белой пыли — словно город оставил на ней свою метку.
Когда-то здесь, наверное, кипела жизнь: звенели фонтаны, толпился народ, звучали песни забытого мира. Теперь же ветер гнал по камням лишь горсти пыли да сухие листья, и даже этот слабый шорох казался кощунственным нарушением вечного безмолвия. Аня побежала, перепрыгивая через трещины и огибая груды обломков.