– Сейчас здесь станет жарко! – Эдуард заставил себя двигаться, действовать, не успел Арман и глазом моргнуть, как Милютин бросился в толпу. Всех, кто оказался поблизости, он отталкивал, оттеснял от помоста. – Уходите! Расходитесь по домам! Нельзя здесь оставаться! Уходите скорее!
Впрочем, творцы обошлись и без его советов, едва-едва завидев чудовищ, они бросились врассыпную. Бедолаги кричали, метались, толкали друг друга локтями, топтали ногами. Твари хватали несчастных, сжимали в огромных лапах, а потом бросали вниз. Немногие пытались дать чудовищам отпор. Творцы не привыкли сражаться, среди них почти не было воинов. Несколько сильных мужчин размахивали факелами, отгоняя чудовищных существ, напоминавших одновременно и птиц, и рептилий. Искры летели в разные стороны, творцы вопили, прикрывали руками глаза, плакали. Эдуард пробирался сквозь толпу, помогал подняться тем, кто упал, попутно пытался успокоить. Несколько раз его сбивали с ног, наступали на пальцы, били по голове. Он прикрыл собой упавшую девушку, и обезумевшие от страха творцы чуть было не раздавили их обоих. К счастью, могучий мужчина с окладистой бородой сгреб их в охапку и потащил за собой. Среди творцов Милютин сразу узнал тех, кто пришёл с Веселовским из мира людей. Всё дело было в «земной одежде», рабочих робах, потрёпанной военной форме. Они, похоже, были готовы ко всему, они были спокойными, собранными, разгоняли тварей, помогали творцам выбраться из толпы, отталкивали их к стенам домов, несли раненых, успокаивали плачущих женщин и детей, потерявших в толпе родных. Эдуарда из бушующего людского моря за воротник вытащил Виктор Алферов. Милютин упал на колени, жадно глотая ртом холодный воздух. Виктор похлопал его по спине.
– Товарищ Алфёров… и вы здесь… А ещё… ах!
– Не ругайся, братушка! – взмолилась Татьяна и прижала носовой платок к его рассечённой губе. – Бедный ты мой!
– Тата! Тата! Зачем же ты…? – застонал Эдуард, уворачиваясь от рук сестры. – Здесь опасно! Виктор, как получилось, что…
Юноша потупился, запустил пальцы в волосы и закусил губу. Он выглядел виноватым. Меньше всего на свете он хотел подвести друзей. Тата, растрепанная, похожая на мальчишку в поношенной форме следователя, хмурая и решительная, положила ладонь на плечо Виктора, и тот приободрился.
– Он не обязан за мной присматривать. Я пришла по своей воле. За тобой, брат. Я бы тебя не оставила. Бедный ты мой, бедный!
Эдуард протянул к сестре руки, крепко обнял. Он ведь уже успел с ней попрощаться. Как и с жизнью.
Чудовища по-прежнему кружили над площадью, и Макинтайр торжествовал. Им не одолеть его, нет-нет! Никому с ним не справиться. Он может призвать сотни самых мерзких тварей из ужасных снов, может обрушить стеклянные башни, засыпать дороги пеплом, а поля – солью, уничтожить целый мир. Даже благословенный не в силах помочь своему народу. «Смотри, смотри, жалкий трус, как они корчатся! Я упиваюсь их ужасом, я всё могу! И твои каратели не смогут до меня добраться!»
Но вот стих ветер, вновь пошёл снег. И зубастые твари начали исчезать сами собой. Хлоп, хлоп, хлоп, они превращались в сгустки чёрного дыма. И как ни старался создатель призвать защитников назад, они не возвращались. Но ведь… но ведь это было невозможно! Никто не мог его остановить! Никто! Невозможно! Если только… если только… О, она не могла! Она слабая! Она страшилась своих способностей! И Макинтайр порядочно её ослабил. Она бы не справилась. Неужели… она пожертвовала своим даром, своей жизнью, чтобы изменить будущее? И теперь оно идёт по её сценарию. Недооценил Макинтайр Ларису Яковлеву! Недооценил. Он не верил, что Лариса сумеет его обыграть, что ей хватит сил совершить невозможное.
«Гордыня погубит тебя, Арчи. Непременно погубит», – предрекла Светлана в тот день, когда он лишил её власти и положения, обрёк на скитания в мире людей. Тогда он лишь рассмеялся ей в лицо. Напрасно. Напрасно.
Серые гвардейцы наступали, бежать было некуда.
***
– Боялся опоздать, – повторял Веселовский, изо всех сил стараясь унять нервную дрожь в руках. Он снял тяжелый венец и пригладил волосы. Олег сгорбился, словно бы уменьшился. Минуту назад он был могущественным правителем, а теперь стал обычным человеком, чьим-то другом. – Боялся опоздать!
Эдуард больше на него не сердился, не испытывал ничего, кроме благодарности за спасённую жизнь и облегчения. Милютин сомневался в Олеге, и теперь, когда всё закончилось, когда исчезли твари, каратели схватили Макинтайра, творцы постепенно расходились по домам, он испытывал угрызения совести. Напрасно он не верил другу, напрасно. Напрасно был так жесток и резок с ним.