– Она не умрет. Придет время, и госпожа поправится, сможет снова рисовать, но, увы, создавать миры она более не способна.
В голосе Сюзанны было столько сочувствия, что Эдуард невольно поморщился. Как будто не было ничего страшнее, чем утратить способности творца. Вот только плевал Милютин на проклятые чары. Главное, что Лариса жива, что она сможет вернуться домой. Остальное не имело значения.
***
– Вот ты и пришла. Я ждал. Долго ждал, – все темницы Небытия были стеклянными. И стекло это было невероятно прочным и холодным. В темницах узников постоянно клонило в сон, и если они закрывали глаза, то больше никогда не просыпались. Творцы могли жить столетиями, но если им и суждено было умереть, то лишь во сне. Они уходили в свои сны и оставались там навсегда. Преступников же запирали в кошмарах. Такая участь была уготована и Вильяму Арчибальду Макинтайру. – В очередной раз исполняешь самую грязную работу. Как жаль, Светлана! Как жаль! Ты достойна большего.
Она вышла из теней, закутанная в длинный черный плащ. Тёмные локоны были распущены по плечам, глаза горели синими огнями. Она выглядела скорее грустной, чем рассерженной. Макинтайр вызывающе улыбался. Создателю уже вынесли приговор, и его вот-вот должны были привести в исполнение, но Вильям Арчибальд не боялся смерти. В особенности смерти от её руки. Он расправил складки грязного и потрепанного плаща, свесил ноги со стеклянной скамьи и уставился на вошедшую горящими глазами.
– Скажи мне. Хоть что-нибудь, Светлана. Зачитай приговор. Мне опротивело одиночество. Каковы обвинения?
Лицо Дамы в чёрном осталось непроницаемым, напрасно Вильям Арчибальд искал на нём хоть тень эмоций. Она по-прежнему была удивительно красива, строга и холодна. Но более она ему не принадлежала, более он не имел над ней власти. И жалел об этом.
– В этом нет необходимости. Ты и сам знаешь все свои преступления. Я не стану тратить время. У меня нет права судить, я лишь исполняю приговор.
– Ты палач, – закивал создатель. – Что за неблагородное занятие! Я мечтал избавить тебя от этой незавидной доли, я хотел освободить тебя, но ты не стала ждать.
– Нет счастья большего, чем служить людям.
– А как же счастье любви? – поднял брови Макинтайр.
– О чём ты, Арчи? – усмехнулась Светлана. Вильям Арчибальд отметил, что его слова нисколько её не задели. – Ты любил только себя и боролся лишь за себя. По крайней мере, с тех пор, как узнал о своём даре. С тех пор, как почувствовал власть над другими. Осознав, насколько ты силен, ты возжелал ещё большей силы, ты гнался за ней, а не за мной. Мыслями о моём спасении ты заглушал последние стоны своей совести.
– Неправда! – оскорбился Макинтайр. Нет же! Она ошибалась! Ошибалась! Прежде она его слушала и понимала, что же изменилось? Сам он не желал признавать, что предал её и тем самым навсегда отвратил от себя. – Я хотел всех освободить! И тебя тоже! Я хотел изменить несправедливый Закон. – Да, он верил в свою мечту, искренне верил и жил лишь ею. Как больно, невыносимо больно её терять, осознавать, что все жертвы были напрасными.
– Да, наш Закон жесток, он вынужден нас ограничивать. Мы можем сколько угодно роптать на Закон, но без него наш мир превратился бы в пыль. Ты этого хотел? Может, и нет. Но ты желал властвовать над другими, решать за них. О, ты хотел стать Законом. Но не может один человек решать судьбу целого народа. Как бы ты ни был силен, ты не сможешь, Вильям Арчибальд.
– Смог бы, если бы ты встала на мою сторону! – взревел Макинтайр, ударил кулаком по стеклянной стене и зашипел от боли. Его глаза налились кровью. Ни один мускул не дрогнул на лице Дамы в чёрном. – А ты от меня отказалась! Ты выбрала Закон, хотя говорила, что любишь меня. Ты обещала ждать, но когда я вернулся, ты меня забыла. И я остался один.
– Прежде ты говорил иначе. Ты смеялся надо мной, смеялся, когда лишил меня всего и обрёк на скитания в мире людей. Там я была чужой. Одинокой и всеми забытой, лишённой силы и покоя. Ты знал, что так и будет. И радовался. Я отвернулась от тебя потому, что ты отказался от меня. И я была уверена, что буду ненавидеть тебя целую вечность. Прежде я думала только о мести, жила в ожидании этого момента, желала отплатить за всё, что ты сделал со мной и с моим народом. Возможно, благодаря этой злости, ненависти к тебе я осталась жива и смогла вернуться домой.
– И какой кошмар ты для меня выберешь, милая Светлана? – расплылся в улыбке Макинтайр, потирая ушибленную руку. «Я не боюсь. Тебе меня не одолеть. Ни за что не одолеть. Убьешь меня, но всё равно проиграешь», – говорили его дерзкие глаза.