– Спасибо! – вежливо ответила Алёна и спрятала конфету в кармашек клетчатого платья.
– Тебе спасибо, малышка! Нам с принцем Эдуардом будет, чем перекусить. А теперь беги, няня заждалась.
Девочка послушно кивнула, попрощалась с Олегом и Эдуардом и выпорхнула из кабинета.
– Она – то, чего я в своём царстве не знаю, – ухмыляясь, заметил Милютин.
Олег повалился в кресло, откинулся
на спинку и с наслаждением вытянул длинные ноги.
– Дочь Егора Савельева – моего однокашника. Он погиб в 1916 году. Хороший был врач. Алёна родилась вскоре после того, как он ушёл на фронт. Егор её и не видел. А два месяца назад мать девочки умерла от гриппа. Родных не осталось, а у меня нет своих детей. До осени поживёт со мной, потом поступит в школу. Я выбрал для неё хорошую гимназию.
– Отцовство тебе к лицу. Я и представить себе не мог…
– Не ухмыляйся! На самом деле я в ужасе! Хорошо ещё, что она большую часть времени проводит с няней. Такая ответственность, – пожаловался Веселовский. – Алёна – непростой ребёнок, диковатый, мечтательный, к тому же сиротка…
– Мне кажется, она очень смышлёная девочка. Прекрасно воспитанная и милая. – Эдуард лукавил, на самом деле, от этой малышки у него мурашки пошли по коже. Но он не хотел огорчать друга, тот раздулся от гордости, когда похвалили его воспитанницу.
– Алёна очень заботливая, каждый день приносит мне пироги и кренделя из булочной, что за углом. Там всегда свежая выпечка. Останься на чай, перекусим, и, увы, мне придется вернуться к проклятым бумагам.
***
– И пообедать не дадут по-человечески! Имею право, как и любой человек! Не зря же приняли «Декларацию прав трудящихся»[1]! – ворчал Олег себе под нос, когда чаепитие прервал молодой хирург. Юноша, широко улыбаясь, сообщил, что семейство неких Матвеевых хочет лично поблагодарить доктора Веселовского за спасение сына. – Я просто делал свою работу. Не вижу смысла меня благодарить!
– Если бы не ты, их сын остался бы калекой, мой скромный гениальный друг. Так иди и прими их благодарность. Она от чистого сердца. Не оскорбляй их отказом.
– Ты чёртов моралист, Милютин! Лучше бы я пообедал, в последний раз ел вчера. Совсем нет времени! – посетовал Веселовский и скривился, так как молодой доктор всё ещё ждал на пороге. – Подождёшь меня здесь?
– Боюсь, мне пора, Олег, – Эдуард поднялся на ноги и вытащил из кармана брюк часы. – И без того отвлёк тебя от дел.
Молодой хирург всю дорогу до приемного отделения болтал без умолку, рассказывал о Матвеевых и об их радости. Веселовский полностью ушёл в свои мысли и молчал, Эдуард, направлявшийся к выходу, шёл чуть поодаль и ухмылялся. Олег, активный, деятельный и общительный, становился поразительно отстраненным и сдержанным в рабочие часы. Он терпеть не мог, когда его хвалили, и не желал, чтобы молодые помощники ему подражали. «Они быстро освоятся и перестанут превозносить меня и себя тоже, поймут: врачи – не боги, а эта больница – убогая дыра, в которой и здоровому-то страшно оставаться, не то, что больному», – частенько ворчал доктор Веселовский. В тот момент, шагая по мрачным больничным коридорам, Эдуард мысленно соглашался с другом. Унылая обстановка, покрытые зелёной краской, неровные стены, сквозняки, ряды коек, и в палатах, и в коридоре. Безнадёжность. Опустошение.
Дверь в одну из палат была открыта. Всё, как и везде, большое окно, кровати, стол, спящие пациенты. Ничего особенного. Или… В тени стояла словно вышедшая из темноты девушка в чёрном. Она склонилась над постелью одного из больных, а он и не пошевелился. Девушка подняла голову, встретилась взглядом с Эдуардом и грустно улыбнулась. Он остановился, замер и не сразу осознал, что стоит с полуоткрытым ртом. Та самая девушка! Девушка, которую он видел в купе поезда! Как она тут очутилась?
Мимо него пронеслись две медсестры, ворвались в палату (их совсем не взволновал тот факт, что там находился посторонний), склонились над больным, пощупали пульс, на руке, на шее. А потом одна из них накрыла лицо пациента простынёй. Скончался.
– Давно я вас не видела, голубчик Эдуард Андреевич! – главная медсестра – Мария Ильинична – набросилась на него с объятьями. До его отъезда в Курск Эдуард часто встречался с этой добродушной толстухой, так как привык навещать Олега. Главная медсестра относилась к нему с материнской любовью, пыталась накормить плюшками и делилась сплетнями. Она просто обожала болтать. – Совсем забыли о нас, негодник! Не пытайтесь меня задобрить и бросьте свои барские штучки. Стара я для того, чтобы мне ручки целовали, – она покраснела и вырвала пальцы из его ладони.