— Лечит?
— Ну, как лечит… скорее сказать может, кто издохнет, а кто поправится. Один раз велел санслужбу вызвать, так они тут всё хлоркой усыпали, сказал — так было надо. А лечить — не лечит. Говорит, больно дорого. Только вот с княжной нашей…
Зоя Игнатьевна ткнула его кулаком в бок. Мужчина поморщился, потёр ладонью, посмотрел на меня с сомнением.
— С княжной?
— С княжной, — вздохнул он. — Елизавета Александровна Белозёрова болела той зимой. Плохо болела, Димка вон сказал, надо в город везти, но по такому морозу не ручается, что живой довезёт. И вот она тогда Уэмо позвала. Посулила ему не знаю что, он всех выгнал, про предков её три раза переспросил. А назавтра она уже пошла на поправку.
— Да это совпадение может, — жалобно сказала Зоя Игнатьевна.
Она всё косилась на мои инквизиторские браслеты, и на дне глаз плескалась паника.
— Здоровья Елизавете Александровне, — сказала я спокойно. — Хорошо, что она поправилась. Помочь болящему — это благое дело.
И не стала добавлять, что дело это благое — если, конечно, для того помощник не стал отрицать Бога.
Потом я ещё раз поблагодарила за кошку, похвалила коврижку Зои Игнатьевны и уточнила, простоит ли сметана на улице в нынешнюю погоду или закиснет. Расстались мы все вполне довольные друг другом.
Перед сном я долго читала, вслушиваясь в неясный шелест под полом. Кажется, это кошка вовсю отрабатывала свою сметану. Остаток коврижки я заперла в свою шкатулку для украшений, хотя то было место для серебра, а не для выпечки.
А ночью я проснулась от рыка. Тяжёлого, рокочущего, могучего. Эфир дрожал, и я долго смотрела на люстру и никак не могла понять, почему она не качается.
Рык пришёл издалека. Что бы это ни было, оно было во многих километрах от Дивноводного.
Глава 4. Покойся с миром
Дима пришёл с самого утра в понедельник, хотя я вовсе его не приглашала. После службы мы расстались скомканно, и вечером я нет-нет да поглядывала в окно на соседский дом — но дела, похоже, крепко схватили единственного в округе фельдшера и не желали отпускать. С печью я худо-бедно справилась сама, и дом даже не вымерз за ночь.
А утром, почти ровно в восемь, Дима постучал в мою калитку, открыл её без спросу и загромыхал во дворе какими-то железяками. Я только успела поставить чай и лениво листала книгу, пока он заваривался.
Книгу пришлось отложить — я оставила её на столе раскрытой, корешком вверх, чтобы не потерять страницу. Накинула на плечи платок, сунула ноги в сапоги. Ночью подмораживало, но теперь окна уже залило краснотой рассвета; небо было чистое, и я надеялась, что сегодня осень ещё будет приветливой.
Первым, что я увидела на веранде, был не Дима и даже не кошка. Это были мыши. Их было никак не меньше дюжины, от довольно мелких до весьма упитанных. Похоже, кошка их действительно давила или что-то в этом роде: следов крови не было, но все мыши были безоговорочно мертвы.
Отчёт о проделанной работе мышеловка Арсу аккуратно сложила на коврике перед дверью. Вышел почти что ритуальный круг для каких-нибудь культистов — трупики лежали ровным кружком, будто собирались водить хоровод. Кошка, очевидно, развлекалась всю ночь: мыши были разной степени окоченения.
Миска на узком подоконнике веранды была вылизана дочиста.
Над мышами я благочестиво исполнила жесты мира и упокоения. Смерть мышей не была различима в эфире — или, может быть, это я была слепа в силу своей привычки смотреть исключительно на людей. Так или иначе, убиенные по моей просьбе существа заслуживали по крайней мере достойного прощания, и я поклонилась им, выдержала недлинную паузу и только затем вышла на крыльцо.
Дима бродил по моему двору, принюхиваясь и заглядывая то под лестницу, то за угол, то за бочку.
— О! Наталья Алексеевна! Доброе утро. Помешал вам?
Я сцедила зевок в кулак. Ноябрьский холод был всё-таки кусачий, и я закуталась в платок плотнее, потянула его выше. Коса смешно задралась к уху — пришлось отфыркиваться от лезущих в лицо волос; они пушистые, мягкие, легко электризуются, так что какое-то время я потратила на борьбу с собственной косой. Дима так и стоял посреди двора с какими-то инструментами, смиренно ждал окончания этой войны.
— Доброе утро, — наконец сказала я, пригладив капризную косу. — А что вы делаете?
— Притащил вам тут всякое… Ящик куда поставить?
— Какой ещё ящик?
— Для продуктов. Вместо холодильника. Холодильника-то у вас нет?
Он подтолкнул ногой металлический куб. Тот был чуть выше колена, с какими-то хитрыми ручками, а через кольца в боках была пропущена цепь.