— «Тогда здесь были только туман и мрак, но они не могли быть преградой для взгляда Бога. От его внимания зажглась искра, и всё вокруг той искры кружилось, пока не стало миром, который мы…»
— Достаточно. Сейчас нас интересует самая первая фраза: «тогда здесь были только туман и мрак». «Тогда здесь были». Видите? Здесь уже что-то было, мы возникли из этого древнего космического тумана и Божественной искры, но что-то существовало и до этого. Поэтому мы говорим об этих днях, как о «ранних», но не как о «первых».
Девочка с косицами хмурилась. Её соседка, темноволосая тихоня с испуганным лицом, что-то записывала в смятой на коленке тетради. Кучерявый мальчик в синем свитере сгорбился так, что я с трудом могла его различить за спинами соседей.
— Вам может показаться, что разница невелика, — спокойно продолжала я. — Однако Тайное знание в первую очередь учит нас ответственности перед сказанным словом. В каждом слове, в каждом знаке, в каждом жесте есть внутренняя суть. В них есть смысл. Постигая их, мы постигаем мир вокруг и самих себя. Это ясно? Тогда — к организационным моментам.
🜛🜛🜛
Из школы в тот день я вышла порядком утомлённой — но не детьми, а их директором, который всё никак не хотел от меня отвязаться и так и ковылял следом, бойко стуча тростью. Пётр Васильевич был одновременно очень рад, что я приехала, и ужасно этим напуган. На его месте я испугалась бы тоже: кто бы ни учил этих школьников Богословию, это было сделано без большого понимания предмета.
— Дети очень волнуются, — нервно пояснял он. — Это большая честь для нас, большая неожиданность.
— У вас в школе есть машинистка?
Пётр Васильевич крякнул и бодрее заработал тростью, из чего я сделала вывод, что машинистки в школе нет.
— Можно попросить Светочку. Это дочка моя, старшая, она недурно умеет. Что вам нужно набрать?
— Я составлю список вопросов, которые ребятам нужно будет освежить в памяти. Нужно будет раздать хотя бы шесть-восемь копий на перепись, чтобы уже к понедельнику они понимали, что требуется.
— Вы имеете в виду, как экзаменационные билеты?
— Нет-нет, исключительно для самостоятельного повторения.
Пётр Васильевич выдохнул и заверил меня, что Светочка подготовит и восемь копий, и восемнадцать, если мне только того захочется.
Перед приездом в Дивноводное я, разумеется, нашла время познакомиться и со школьной программой, и с Орденским наставлением. Оттуда я знала, что слова девочки с косицами уже могли бы подвести Петра Васильевича под проверку: изучать Богословие полагалось и во втором классе тоже.
Младшим школьникам полагается освоить «Листки о словах». Они во многом похожи на букварь с картинками, с помощью которого детей учат трём основным церковным жестам, словам «алтарь» и «служение», а ещё отличать чтеца от свечника по узорам на поясах. Изучать «Листки» нужно в первую очередь для того, чтобы не заблудиться в церкви, когда впервые появишься на взрослой службе — обычно детей допускают к ней в восемь-девять лет, до этого они только слушают рассказы взрослых и праздничные чтения. Для любого мало-мальски разумного ребёнка «Листки» не представляют никакой сложности.
В первом классе полагалось разбирать историю творения мира, а во втором — читать Уроки из Лекционария. Та же «Беседа» в школе должна заучиваться наизусть; это одна из самых суровых повинностей, возложенных на учеников Богословием. В «Беседе» всего-то несколько страниц, но это страницы сложной символики, которую даже посвящённым высоких ступеней сложно постичь во всей её полноте.
Дети Дивноводного, судя по пустоте в глазах, не читали Урока о Павле Строгом, и даже местная бойкая отличница не смогла вспомнить первых строк «Беседы». В общем, я догадывалась, что вопросы для «самостоятельного повторения» скорее станут вопросами для изучения с нуля.
Впрочем, большой вины Петра Васильевича в этом не было. Учитель географии не должен преподавать литературу, а Богословию должен учить человек Ордена. То, что в Дивноводном не было посвящённых нужной ступени, — вина Ордена, а не Петра Васильевича.
И отвечать за это тоже Ордену — в моём лице.
Обычных людей, не выбравших для себя путь посвящения, церковь учит отличать хорошее от плохого и не совершать больших грехов. Это духовное наставление, прививающее понимание морали, чистоту помыслов и богобоязненность. Ни церковь, ни школа не ставит цели научить простого человека слышать эфир, исцелять прикосновением или изгонять гостей.