Мгновение сосредоточения — и моя свеча вытянулась вверх, завилась спиралью, согнулась и выпрямилась снова, а затем зажглась.
Кто-то ахнул, кто-то зааплодировал, поднялась волна любопытных носов, вытянулись шеи, а младшие ребята едва не полезли на столы в попытках разглядеть больше. В Дивноводном была всего одна служительница, и едва ли Вера Павловна показывала местным пустые фокусы.
— Так же, меняя тонкий план, мы можем лечить людей, или изгонять гостей, или менять погоду. Или, скажем…
Я завернула свечу в вопросительный знак. Разбила её трещиной, заставила ветвиться и сделаться похожей на раскидистое дерево, потом — собраться обратно в спираль, будто ничего и не было. Свеча подпрыгнула, повисла в воздухе. Я нырнула глубже в свою силу и позволила себе небольшую вольность: превратила свечу в маленькую хорошенькую птичку, пушистую и желтогрудую.
Птичка панически заорала. Я вздохнула и щелчком вернула её обратно в витую свечу.
— А можно так превратить человека?!
— А камни в золото?!
— А реку повернуть?!
Галдели младшие, конечно. Они ещё не умели бояться достаточно долго.
— Возможно, это умеет кто-то из магистров, — примирительно сказала я.
— А…
— Почти всё что угодно, — я произнесла это с нажимом, и поток вопросов прервался. — Почти всё что угодно можно сделать через эфир. Вопрос лишь в том, хватит ли на это твоей воли и твоей силы. А знаете ли вы, что определяет, будет ли то или иное изменение сложным или простым?
На этот раз они промолчали, только одна девочка что-то говорила себе под нос одними губами.
Я вздохнула, и покачала фонарём туда-сюда.
— Тень зависит не только от предмета, но и от источника света. Я могу сдвинуть фонарь и сделать тень короче… длиннее… больше… и если я посвечу вот так, сверху, от тени останется один только пенёчек. Теперь мне будет гораздо труднее сделать так, чтобы тень выглядела иначе.
Я поставила фонарь на место, и спираль свечи снова отразилась на стене.
— В эфире наш фонарь — это Божественный План. То, каким предмет был задуман, то, как должно быть. Некоторые изменения так противоречат Плану, что становятся почти невыполнимыми. Некоторые тени очень подвижны, и менять их легко. Тайное знание учит нас отличать одни от других, но, что ещё важнее, понимание того, как работают тени, помогает нам понимать и фонарь.
Тень снова заплясала на стене.
— Вы смотрите на тень, она слева от свечи. Значит, то, что на неё светит, справа, верно?
Столовая казалась заворожённой. Кто-то нарисовал защитный знак — интересно даже, что за гость привиделся ему в темноте.
— В эфире много огней, — продолжала тем временем я. Я снова поставила фонарь и зажгла свечу. — Каждый из нас излучает свет, в каждом из нас живёт своя искра. Когда на предмет светит так много всего, разобраться в тенях может быть совсем не просто. Божественный План не всегда легко постичь… А ещё есть тени, которые мы не умеем видеть.
— Огонь, — выдохнул кто-то.
Я улыбнулась. Свеча была зажжена, все могли видеть её пламя, я специально выбрала ту, что горит ярко. Но тень осталась просто тенью свечи — пламени в ней не было видно.
— Свет становится источником теней, но сам не имеет тени. Поэтому людям бывает так сложно почувствовать, кто они сами такие, — мы можем заметить лишь тени, которые отбрасываем сами. Потому через эфир невозможно повлиять на человеческую душу. Зато сама эта душа меняет эфир, и через это меняет весь мир вокруг.
Я накрыла свечу колпачком, погасила фонарь и щёлкнула выключателями. Электрический треск, гудение; зажглись лампы на потолке. Кто-то из школьников моргал по-совиному, кто-то смотрел на меня, не отрываясь.
— А вы покажете… ещё?
— Что именно?
— Как вы меняете!
Какие дети. Какая дыра это Дивноводное, если они не видели раньше такой ерунды. К своим четырнадцати, когда у нас в школе начались такие уроки, я не раз и не два видела работу служителей. Меня саму однажды исцелили эфиром: ко мне подошёл в травмпункте молодой парень в медицинском халате, взял меня за руку, а минуту спустя сказал, что она больше не сломана.
— Покажу, — милостиво согласилась я. — Что именно вы хотите увидеть?
Глава 6. Кедровый край
— Окна вам законопатить нужно.
— Думаете?
— Всё тепло выдует с такими щелями.
Вообще-то я его не приглашала. Это не в моих правилах — так уж навязываться соседям, к тому же с печью я более-менее освоилась, а кошка распугала всех мышей и теперь таскала мне то птичку, то крота. С утра, ещё до школы, я поставила томиться картошку, а по дороге обратно заглянула к Татьяне, которая добродушно отдала мне последнюю палку колбасы. Открыть банку с маринованными помидорами — вот и весь царский ужин, после которого можно без зазрения совести утопиться в книге.