— Конечно, — я снова поправила шарф и сунула шишку в глубокий карман шерстяного платья. — Вы тоже?
— Конечно, — в тон мне ответил Дима и приглашающе подал руку.
Его глаза смеялись, как будто я чем-то очень его развеселила. От этого моя выпестованная годами службы паранойя топала ногами и звонила в самый главный колокол здания нашей Ложи. Я кое-как утрамбовала её в желудке — это было нисколько не проще моей борьбы с капризной косой, — и вышла за калитку.
— По-правильному наш кедр называется сосной, — рассказывал Дима по пути к церкви.
И, откровенно выпедриваясь, назвал этот самый местный-кедр-который-на-самом-деле-сосна тремя словами на латыни.
В остальном в кедре не было ничего такого уж примечательного. В глубине леса есть кедры, которым несколько сотен лет, но вблизи к Дивноводному таких никто не знал. Орехи местным разрешалось собирать без ограничений, только делать это нужно было не раньше осени, чтобы не ранить деревья срывом незрелой шишки; правда, этим и занимались разве что пара упрямых старух, которым больше нечем были заняться. Они говорили, будто отвар хвои помогает при простудах, слабостях и сердечных болезнях, а ядра кедровых орешков толкли в пыль и смешивали с травами и мёдом, чтобы получить терпко-сладкие конфетки, от которых дети болели реже и лучше учились.
А шишка была тяжёлая. Я всё крутила её в кармане, перебирая чешуйки. Интересно, хватило бы этой шишки, чтобы накормить всех моих школьников? Может, так они поняли бы из Беседы хотя бы четверть.
🜛🜛🜛
На службе читали Урок о святителе Максиме Говорящем, служившем исцелением. Около тысячи лет назад он вынес Тайное знание за пределы своего братства, чтобы лечить простых людей без оглядки даже на их веру; за это его исключили из числа посвящённых и пытали калёным железом, а потом — замуровали в крепостной стене, где он скончался от жажды несколько суток спустя.
Урок этот читали часто, я слышала его много десятков раз и помнила все его символические обороты, даром что неопытный чтец не всегда умел правильно их озвучить. Обсуждение Вера Павловна провела достойно, не запнувшись ни разу и не смешавшись даже в ответ на весьма каверзный вопрос о том, почему же Максим, могущественный целитель, не мог поддерживать в себе жизнь дольше.
Откровенно говоря, слушала я вполуха. Меня немного оправдывало то, что я старалась следить за слушающими. Их было много — по головам я насчитала сто двадцать четыре человека, что примерно соответствовало числу жителей от десяти лет и старше. Были здесь и Андрей Андреевич, и Татьяна, и Светочка, и многие другие, знакомые мне только на лицо люди. Предсказуемо не обнаружилось вейского шамана Уэмо — но если помимо него и были люди, пропустившие еженедельную службу, то их не было много.
— Хочу вас кое-куда пригласить, — хитро сказал Дима, когда я только поднялась со стула. — Вы ведь едите мясо?
С учётом того, что он наблюдал, как я покупаю у Татьяны шмат свиного сала, этот вопрос явно был задан из вежливости.
Я смотрела на него немного хмуро, в упор. И Дима сдался:
— Сегодня у Зыковых собираются, Борис Евгеньевич угощает оленем.
Как я поняла из разговоров в магазине, в Дивноводном почти не охотились, и глубоко в лес никто не ходил. Летом здесь находилось достаточно другой работы, куда более прибыльной, а зимой человека в лесу поджидает немало угроз. Добытый олень был, наверное, редким событием.
— И что же — всех подряд?
Дима пожал плечами:
— Здесь принято дружить с соседями.
Мы вышли из церкви. В глаза ударило солнце — почти все деревья уже стояли голые, только кое-где держались упрямые полулысые липы и темнела хвоя. Тихо… в тонких слоях — только покой и благостность.
— Наташа? Идёмте?
Я моргнула, выныривая из эфира.
— Да, да. Конечно. Извините, я немного отвлеклась.
И я послушно положила руку на его локоть. Не идти было бы не вежливо, тем более что служителю не следует ставить себя над прихожанами.
Люди со службы понемногу расходились, и человеческий поток действительно не разбивался на десятки ручейков, как неделей ранее, а лился и лился в сторону Четверговой улицы.
— Что они с ним будут делать? — скованно спросила я по пути. — С оленем.
— Жарить, — невозмутимо ответил Дима.
К моему облегчению, никакой окровавленной оленьей туши во дворе Зыковых не было. Борис Евгеньевич — тщедушный на вид усатый дядька, так и пышущий охотничьей гордостью, — хвастался, что заметил рогатого там, где пересекаются ручей и тропа к ключу Сой-Ань.
— Иду — а он смотрит на меня своими глазищами!..