Встречающая торжественно щёлкнула выключателем, и зажглось сразу всё одновременно: и люстра на два рожка, и настольная лампа, и торшер.
— Здесь погреб, — она отставила в сторону стул и показала мне на кольцо в полу. — Мы уж собрали для вас разного, морковочки, свёколки, картошки пару мешков, грибочков солёных и мочёных… огород тут у Наташи есть, за домом, но в этом году там и не сажали ничего. Но вам если что нужно из такого, хозяйственного, вы мне говорите, всё найдём! Все всех поддерживают. У нас здесь так принято.
— Спасибо, — я кивнула. — А зовут вас?..
Женщина хлопнула себя по лбу:
— Вот ведь! Зоя, Зоя Игнатьевна. Я вхожу в совет посёлка, а живу в пятом доме, это как раз напротив. Вы как что — заглядывайте!
— Спасибо, — повторила я. И напомнила: — Мне бы ключи.
Зоя Игнатьевна принялась торопливо ощупывать карманы:
— Да-да. Конечно. Держите.
🜛🜛🜛
Из комнаты Зоя Игнатьевна отступала спиной вперёд, а в окно веранды я хорошо видела, как она напустилась на водителя. Слов было не слышно, но я могла примерно догадаться об их сути по накалу страстей: наверняка было сказано что-то об уважении к Ордену, силе Тайного Знания и о том, что недовольная экзорцистка вроде меня может напустить на глупого человека болезнь или проклятие спущенного колеса.
Моему доброму имени наверняка не помогло то, что в дороге я спрашивала Андрея Андреевича о местном кладбище. Правда, ничего интересного я не узнала: кладбище и кладбище, Бог его знает, сколько там покоится народу.
Наверное, мне следовало наведаться туда сегодня же. Но в посёлке есть церковь, а при церкви — я наводила справки, — служительница, посвящённая четвёртой ступени. Не стоит ожидать, что на кладбище что-то окажется не в порядке, или уж по крайней мере — что мне удастся обнаружить это сразу.
А вот поговорить со служительницей мне, конечно, стоило. Познакомиться, посмотреть алтарь, предложить свою помощь (вежливо, но без лишнего энтузиазма). Но на дворе всё-таки суббота, а значит — завтра се́дмица[1] и еженедельная служба. Во-первых, не следует сегодня мешаться в церкви. Во-вторых, не далее чем завтра мы в любом случае встретимся.
Наконец, я могла бы посетить школу. Именно ради школы меня и пригласили в Дивноводное: четвёртая ступень посвящения не позволяла местной служительнице выбрать стезю знания, и вот уже третий год в Дивноводном подростки не изучали науки Ордена. Едва ли кто-нибудь из них очень об этом печалился, но закон требовал иного; в школе мне будут рады чрезвычайно, и все эти занавески, картошка и загодя затопленная печь были тому подтверждением.
Но работает ли местная школа по субботам? В моих сопроводительных бумагах об этом ничего не было сказано.
Потому вместо ожидающих моего внимания чрезвычайно полезных и достойных дел я предалась манкому зову сиюминутной выгоды, а именно — отыскала в прихожей таз, мыло и пару изорванных простыней, явно заготовленных на ветошь, и принялась намывать шкафы, а затем и раскладывать вещи. Особенное внимание досталось обёрнутым в газеты книгам: каждую следовало раздеть, обтряхнуть, погладить по корешку, и каждой выбрать на полке место, в котором она станет хорошо себя чувствовать.
Темнело в Дивноводном медленно. Сперва я увидела сквозь два окна, как в доме через дорогу зажёгся фонарь — его жёлтый свет ещё не казался ярким. Потом сгустились молочные сумерки, а на мою освящённую таинствами кровь покусился запозднившийся местный комар. И лишь пятнадцать или двадцать минут спустя небо потемнело настолько, что садик перед домом стал прибежищем теней.
Тогда я накрыла книги платком с вышивкой и ушла на кухню.
Зоя Игнатьевна хорошо постаралась: здесь были и посуда, и кое-какой запас круп, и прихватки, и даже фарфоровая статуэтка тигра. У тигра был длинный хвост — длиннее него самого — и обведённые золотистой краской полоски, а вот морда подкачала. Из распахнутой пасти смешно вываливался язык, глаза казались испуганными, а внутри тигр был пустотелым, и в его глотку при желании можно было запихнуть палец.
На самом деле в тигра надлежало вставить палочку с благовониями. Пепел осыпался бы на поднос, а дым поднимался в потолок. В моей Ложе уже много лет никто не пользовался палочками: пахучий порошок выкладывали в шкатулке тонкими линиями так, чтобы они образовывали фигуры. Для этого не нужны никакие тигры.