Он же шишку мне притащил, Боже!
— Хотите погулять? — спросил Дима. Толпа в дверях почти разошлась, и я встала со стула. — Погода хорошая, а на следующей неделе уже обещали снег.
— Эм-м-м. Дима, знаете, я только что вспомнила. У меня же… дела.
Он чуть склонил голову и смотрел на меня с интересом. Глаза смеялись.
— Дела, — настойчивее повторила я. — Большое спасибо, что проводили. Очень достойная служба, не правда ли?
— Очень интересно, — спокойно подтвердил Дима.
Я закуталась поплотнее в шарф и подняла воротник пальто. Запихнула подло выбившуюся косу внутрь, застегнулась на все пуговицы. Чопорно пожелала ему хорошего дня и заодно вечера — и торопливо зашагала по дороге.
🜛🜛🜛
Ухаживает!
Он — ухаживает!
За инквизитором!..
Ухаживает!
Я глубже запихнула руки в карманы и вжала голову в шарф.
Подмораживало. Деревья совсем облысели, и теперь среди унылых голых ветвей осталась только густая хвойная зелень кедров. Солнце стояло яркое, днём температура держалась выше ноля, но то ли осеннее пальто было слишком лёгким даже поверх свитера, то ли потряхивало меня не только из-за погоды.
Ухаживает!
За инквизитором!
В целом, в этом не было ничего совсем уж запрещённого. Посвящённые не давали обета безбрачия, за исключением отдельных, довольно редких случаев. Посвящённые влюблялись и вступали в отношения, женились и рожали детей, а иной раз и оказывались в центре скандалов из-за прелюбодеяния; всё это — обычная жизнь, присущая в том числе людям Ордена.
Моя близкая подруга, посвящённая пятой ступени, служила исцелением и за годы нашего общения успела выйти замуж, родить двоих детей, развестись и завести любовника. Разумеется, такое положение дел нельзя было в полной мере одобрить, но и крамолы в этом не было. Мой приятель по обучению дошёл до седьмой ступени, но выбрал служить наставлением и вот уже третий год работал в одной из церквей Вежска. Он женился на прихожанке, и по всем приметам это был хороший союз, основанный на любви и уважении.
Но они не были инквизиторами. Они не достигли старших ступеней. Они были… людьми.
Служение очищением — единственное из всех, что связано с насилием. Конечно, главная цель нашей работы — защищать; увы, иногда ради этого приходится разрушать и приносить вред. Невозможно жить в обществе и ни разу не услышать, как над человеком был прочитан экзорцизм, и от того он сошёл с ума. Невозможно ни разу не увидеть, как горит дом или участок леса — горит сам собой, без спичек и без бензина, горит высоким бездымным пламенем, а человек в серебряных наручах на него смотрит.
Я зло дёрнула браслеты. Я могла бы их снять — на это не было никакого запрета, — но предпочитала даже спать в серебре и никогда не расставалась ни с мягкими полосами металла, ни с колбой ляписа. Это привычка, выросшая из понимания: гости встречаются куда чаще, чем принято думать. И если наткнёшься на такого, хорошо иметь возможность ударить сразу.
Вздохнула. Под ногами шуршали листья, я раскидывала их носками сапог. Улица была незнакомая — раньше у меня не было времени бродить по Дивноводному без дела, — но это всё ещё была жилая, «зимняя» часть посёлка. Судя по табличкам, улица называлась Дужной: видимо, за то, что изгибалась полукольцом. Я примерно представляла, что она должна дальше упереться в Крайнюю, а оттуда мне будет нетрудно дойти до дома.
Надеюсь, мы не столкнёмся с Димой на дороге. Это было бы чрезвычайно неловко.
Я пнула особенно выразительную гору опавшей листвы и едва не поскользнулась на коварном ледке.
Репутации инквизиторов не помогало и то, что простые люди довольно плохо понимали, что такое гости. Они могут проникать в людей, и тогда люди вдруг совершают много грехов… и инквизиторы умеют это видеть… может быть даже, инквизиторы умеют видеть грехи… заглянет тебе в глаза, да и поймёт, что ты изменяешь жене. И прочтёт такой экзорцизм, что после него ты только и сможешь, что пускать ртом пузыри!
Это всё ерунда, конечно. Но простые люди немногое понимают в материях Тайного знания, а человеческая болтовня распространяется быстрее Уроков.
Боялись инквизиторов в разной степени. Кто поглупее и верит в байки про пронизывающий взгляд, тот складывает в кармане кукиш и переходит на другую сторону дороги; такие были и в Дивноводном, но я давно перестала на это обижаться. Кто по работе связан с Орденом — как Зоя Игнатьевна, или Пётр Васильевич, или глава посёлка, который сейчас был в отъезде и не торопился показываться мне на глаза, — те больше опасались Орденского возмездия и неподъёмных штрафов. Но бывали и люди вроде хозяина Арсу, который просто считал моё служение чем-то далёким и его не касающимся.