В общем, я могла принять тот факт, что Дима кое-что понимает о Тайном знании и при этом меня не боится. И ему, может быть, скучно сидеть без дела, а ещё интересно разговаривать со мной обо всяком, поэтому он и напрашивается в гости и сидит на моей кухне часами. Мы правда хорошо болтали, сложно сказать даже, о чём именно — как будто бы обо всём сразу.
Но одно дело — приятельствовать от одиночества и безделья, пусть даже и с женщиной.
Совсем другое — проявить романтический интерес.
Костя был из Ордена. Мы несколько лет жили вместе и расстались летом: он прошёл посвящение на двенадцатую ступень, а я — нет, и это как-то очень быстро разрушило всё между нами. Может быть, если бы успели пожениться, если бы у нас были дети, всё сложилось бы иначе. Но наша связь не успела закаменеть достаточно, чтобы пережить моё тогдашнее разочарование — и его достижения.
А тут — ухаживает.
Обычный человек. Поселковый фельдшер, который умеет конопатить окна, водит смешную красную машину и много смеётся в бороду. Любитель зайцев и большой болтун. Ему лет-то сколько вообще? Я могла поручиться, что старше него: Диме вряд ли исполнилось тридцать, а мне уже тридцать один год.
Ухаживает…
И у меня всё в прошлом, да ведь? Ступени посвящения, долгие часы над философскими трактатами, экзорцизмы, ритуалы очищения. Злобные мертвецы, одержимые люди. Пламя, земля, пламя. Это всё в прошлом. Я должна уже привыкнуть к тому, что для меня всё закончилось. Теперь я служу знанием, учу школьников в глубинке.
Я теперь такая же, как Лена, которая могла раньше жестами и волей закрыть внутреннее кровотечение, а потом — выучилась на медсестру, чтобы продолжить работать с тяжёлыми больными и помогать докторам в меру своих новых сил.
И Орден, конечно, навсегда во мне, но разве я не имею права теперь…
В этой мысли было что-то кощунственное, и я не стала её додумывать. К счастью для моей выдержки, как раз в этот момент дорога, которой я шагала, уткнулась в другую. Я заозиралась и почти сразу наткнулась взглядом на деревянного зайца.
Он был всё такой же синий, яркий и блестящий, с мелкими серебристыми пятнышками и полосами шерстинок. Заяц сидел на задних лапах, смешно подняв одно ухо вверх и сложив пополам второе; морда у него была удивлённая и хитрая, и казалось, что он вот-вот дёрнет носом.
Я подошла ближе, положила ладонь на тёплое дерево. В передних лапках заяц держал крупную кедровую шишку. Странно, что я не заметила её в прошлый раз.
Я так и гладила зайца по ушам, когда от ворот раздалось:
— Опять вы!
🜛🜛🜛
— Здравствуйте, Уэмо, — вздохнула я. — Не хотела вас беспокоить, просто проходила мимо.
Шаман стоял, держась одной рукой за опорный столб, а другой — за ручку калитки. Дом и двор за ним было почти не видно, будто он специально старался скрыть их от посторонних глаз, зато сам Уэмо был в этот раз одет куда колоритнее, чем в прошлую нашу встречу: на нём была объёмная куртка из пятнистой шкуры, а к шлёвкам самых обычных рабочих штанов был пристёгнут лисий хвост.
— Мёдом тебе здесь намазано, что ли, — буркнул шаман.
Его взгляд — острый и откровенно недружелюбный, — воткнулся мне в лицо крючком и держал крепко.
Я могла бы врезать по нему серебром и полюбоваться, каким вежливым он станет после этого. Но Учение помимо всего прочего говорило о воздержанности, а бить людей за дурной нрав было очевидно невоздержанно.
— Очень красивый заяц. Тонкая работа, им хочется любоваться.
— Любуйся, — милостиво разрешил мне он. — Издалека! Хоть до дороги отойди, всё бы глаза мозолила поменьше!
Я послушно сделала два шага назад, и шаман подобрел:
— То-то же. Ходит тут, светится, что твой фонарь… давно у нас таких не было. Да, почитай, и никогда не моей памяти.
— Вы ощущаете меня в эфире? — заинтересовалась я.
Шаман недовольно скривил губы.
— Мне говорят о тебе духи.
— И что же они говорят?
— Всё тебе нужно знать…
Я промолчала. Шаман молчал тоже. Я теперь стояла на дороге, и он мог бы, наверное, уйти, но так и стоял в проходе и разглядывал в упор.
Глаза у него были такие тёмные, что радужка совсем сливалась со зрачком. Если бы я любила страшные сказки, я сказала бы, что его глаза совершенно чёрные. Но у людей не бывает чёрных глаз.
— Нравится? — вдруг спросил он. — Мой заяц.
— Очень светлая работа, — сказала я. — Я не знаю, как называете это вы, но у вас хорошая рука. Эта вещь несёт в себе благословение.