— Нет, — твердо сказал Агат, стараясь не смотреть в зеркало Лютика, на свой чудаковатый вид.
Агат сложил в свой новый саквояж пару носочков, зеленое платье, связанное на всякий случай и белый мужской костюм. Как только он отыщет свою маму в библиотеке Камышаки — наденет его. Мужчина должен выглядеть, как мужчина.
Эол проводил его взглядом и покачал головой — когда еще он увидит Агата в этом лесу и спасется ли наследник от злой тётки?
Штаны, солнечная кофточка, башмаки и черный парик с двумя косичками, в котором он напоминает озорную девчонку. Когда он увидел свое отражение, даже не сразу заметил собственный клюв. Умподи прав — одежда меняет до неузнаваемости. Агат шел и понимал, что в таком виде он теряет свой характер. Почему он должен скрываться в этих нарядах? А с другой стороны, чего сейчас рассуждать об этом? Он пообещал, а если Агат дал обещание, он его выполнит.
Удивительно изменился лес, пока он болел. Листья пожухли, но обрели цвета, деревья замерли, а тучи держат небо в плену. Начинается осень и Агату это не нравится. Возможно, он и хандрил из-за исчезающего лета, в котором так и не встретил свою маму. Мальчик чувствовал, что начинает привыкать к тоскливому одиночеству. В башмаках передвигаться непривычно, но удобно — острые камешки не впиваются в лапы.
Наконец, Агат добрался до пещеры. — Ау! — крикнул переодетый в девочку Агат, заглядывая внутрь.
— Ау! — отозвалось эхо, и какая-то одинокая капля сползла со стены пещеры на скользкую землю. Позавчера прошел сильный дождь, и пещера была наполнена водой.
Агат растерялся — чемодана нет, сына Альбинессы нет, сплошная темнота и «ауки». Он аукнул вновь и напугался своего голоса.
— Наверно, мальчик погиб! — произнес Агат и почувствовал, как его ноги подламываются. Он придержался рукой за стену, дошел, таким образом, до выхода и сел прямо у входа.
— Он утонул в дожде! — волновался Агат. — Это я виноват — не пришел, не спас, не вынес его на своих глупых крыльях! — Только сейчас он разрешил себе заплакать. Ему было неудобно плакать там, в гостях у кузнечиков, а сейчас никто не видел его слез — проявления слабости. — О, — голосил он, щипая себя изо всех сил, — глупый, несчастный гусь! Как мог я расхвораться в такой момент. Мне следовало бежать со всех лап сюда! Как теперь я буду смотреть в глаза Альбинессе?!
— Чего ревешь? — к нему подсела маленькая девочка в полосатой пижаме. Агат вздрогнул, но остановить поток своих слез сразу не смог.
— Уйди! — сказал он резко и даже не взглянул на девчонку.
— Зачем? — спросила она и поглядела на свои руки.
— Ты мне мешаешь! — наконец глянул на нее Агат.
— Ты гусь? — спросила девочка и снова поглядела на свои руки.
— Тебе не все равно? — поинтересовался Агат и тоже посмотрел на ее руки.
— Я такая сильная! — вдруг принялась объяснять ему девочка. — Понимаешь, этими руками я могу выкорчевать пень!
— Врёшь! — воскликнул Агат.
— Никогда! — не сдавалась девочка.
— А звать тебя как? — недовольно спросил Агат.
— Осинка, — улыбнулась полосатая девочка, и Агат увидел, что у нее уже три новых зуба.
— А-а-а, — протянул он. — А здесь мой друг погиб, — признался он.
— Тот, зеленый, который здесь долго лежал? — спросила Осинка.
— Нет, другой. Понимаешь, я не успел… — начал было Агат, — Стой! — обернулся он. — Ты видела его?
— Конечно! — пыталась успокоить его Осинка. — Он крылатый или ползучий?
— Я не знаю, — растерялся Агат. — Видишь ли, я сам не видел его, а когда он родился, его смыло дождем.
— Да? — насторожилась Осинка.
— Да, — Агат решил страдать по полной программе и лег у входа в пещеру, точно вздумал подремать часок другой.
— Тут в пещере обосновалось только одно существо, — сказала Осинка, — и это я.
— А детеныша осы ты не видела? — поинтересовался Агат, представляя себе, как тот мальчик страдал в борьбе с дождем и проиграл.
— Видела! — рассмеялась Осинка и вскочила на ноги.
— Где? — Агат посмотрел на нее, и ему стало неловко, что он разлегся тут, точно поползень.
— В луже! — рассмеялась Осинка.
— Не смешно! — Агат встал. Он был зол — поделился с девчонкой своей бедой, а она смеется над ним.
— Да я и не смеюсь! — хохотала Осинка. — Я видела твоего друга в луже, видела собственное отражение!
И Агат понял. Он понял три вещи: Осинка — ребенок Альбинессы, она — не мальчик, а самое главное, что понял Агат — теперь он не одинок.
Малыш с черными косичками вскочил на ноги и обнял Осинку. Та все еще смеялась, и пахло от нее невероятно — кленовыми листьями и нектаром цветов.