— Вот буду я печальным и что? Нет, Лютик, существо в плену не должно подвывать в углу от тоски. Мы, зверюшки, постоянно, должны искать в себе силы, чтобы радоваться паутинкам и розовым кроликом, непричесанной ведьме и просто солнцу. Слабые не видят хорошего, — Дик посмотрел на Лютика и заметил борьбу на его лице. «Хороший признак, — подумал дикобраз. — Он не думает сдаваться!»
— Хорошо, — согласился с ним Лютик, — как ты попал сюда?
История дикобраза Дика
Родился я среди скал, где растут сильные цветы и греются на солнце живые камни. Понимаешь, тот, кто долго обитает под солнцем, обретает ледяной характер. Его уже не разрушить легким дуновением ветра. Я рос смышлёным и красивым. Меня воспитывала бабушка Иголочка. Она всегда отличалась своим нравом и выносливостью — бегала быстрее урагана и плавала на глубине, где залегают спруты. Кроме нее никто из нашего Иглорослого рода плавать не умеет.
Жизнь с такой бабушкой закаливает лучше холодной воды и горячих камней. Иголочка вселила в меня много законов, перечислю несколько:
Первый: закон Движения. Если писать его на листе, то непременно с большой буквы, чтобы подчеркнуть его значимость. Он гласит: стремись и шагай.
Второй: закон Красоты. Будь достойным — помогай природе жить.
Третий: закон Чистоты. Вокруг все должно быть таким же чистым, как твоя совесть.
Особенное правило касается ума — мудрости Иглорослых. Сколько на тебе иголок, столько и знаний. Не бойся книг, и они спасут тебя.
— Ты так много знаешь! — воскликнул Лютик с уважением.
— Что ты! Чем больше узнаешь, тем более стремишься к новому! Это удивительно — вся жизнь наша состоит из дива.
— Так как ты все-таки попал сюда? — Лютику не терпелось узнать, есть ли у этого дикобраза какие-нибудь слабости… уж, больно, он сильный и умный!
Я рос и боялся воды, — продолжал Дик. — Ползал по-пластунски, готовил еду и помогал бабушке перекапывать поле под картошку. И вот, однажды, на нашей скале появилась ведьма. Она прихрамывала и плакала. Иголочка вынесла ей еду и заботливо стала перекладывать её на тарелку. Только ведьма и не думала есть, а сгребла меня в охапку, точно сверток полиэтилена для теплиц, и понеслась к воде со всех ног.
Когда Сосноеда плыла по реке, уже не выглядела такой немощной в моих глазах. Да, мои глаза от страха не видели вовсе, потому что я прикрыл их ладонями. Она перекинула меня через свое сухопарое плечо, а сама плыла, точно катер, разгребая воду руками, точно лопастями, отбивая такт ногами. Даже длинные юбки не мешали ей.
На минуту я открыл глаза, и, так как голова моя была за спиной ведьмы, увидел, что Иголочка плывет за нами. На мгновение я поверил, что бабушка спасет меня, но ведьме в тот день повезло больше — она не сбавляла скорость, в отличие от моей бабушки, которая остановилась и как-то несчастно помахала мне лапкой. Тогда я видел ее в последний раз.
— Иголочка! Иголочка! — кричал я, захлебываясь от воды и страха. Я ведь тогда был совсем маленький. Беспомощно скользили мои лапки по воде, чувствуя её холод — близилась зима. Ничего поделать я так и не смог.
Могу оправдать это жалкое зрелище лишь тем, что я не разревелся. Ни одной слезины за все это время не увидела в моих глазах Сосноеда. Конечно, я плакал по ночам, кутаясь в глупое одеяло, но на утро был силен и свеж, точно унавоженный огурец. Когда мы вышли на берег, нас там уже ждали. Кто, думаешь? Глупый, доверчивый Эол! Он всегда верит тому, что ему говорят, а уж, Сосноеда притворяться любит!
Эол и перенес меня на своих руках в этот флигель. Тогда у моего дома названия еще не было. Я так тосковал по Иголочке и той, лучшей жизни, что стал линять. А мы дикобразы линяем странно — теряем свои иголки. Не специально, конечно: так выходит.
Иголки мои расшатывались и взялись выпадать от чрезмерных терзаний и собственной слабости. Эх, Лютик. Ты кузнечик, поэтому не знаешь — вся порода дикобразов зашифрована в его иголках. Видел бы ты их до моего похищения — они создавали изумительную пестроту в моей внешности!
— И-зу-ми-те-ль-ну-ю… — повторил по слогам Лютик, стараясь запомнить новое красивое слово. Прежде, он уже слышал подобные слова. От кого? Может, от Агата? Впрочем, Дик не обратил внимания на это; он продолжал:
— Прошел месяц. Самый одинокий месяц в моей жизни. Я, сам того не желая, превратился в лысого Дика. Сосноеда смеялась надо мной, даже тыкала в меня пальцем от смеха. Конечно, я выглядел смешно: иголки остались только на голове, а спина покрылась заплаточным мехом в качестве защиты. Затем возникли маленькие блошки, позже, большие. Они рождались от влажности в этом доме, да и до сих пор тут. Они питаются кровью живых существ, как июньские комары на болотной жиже. Что поделать, им тоже хочется жить.